За все время, что Волков знал Сыча, такое он видел впервые. Кавалер вообще думал, что Сыч не шибко верующий человек. Но теперь поведение Фрица Ламме его не удивило. Он и сам скороговоркой пробубнил короткую молитву, оглядывая улицу. Ёган сидел на коне, открыв рот и выпучив глаза, а монахи истово молились.
Вся улица была завалена истлевшими телами, нельзя было пройти по ней, чтобы не переступить через кости. А еще мертвецы сидели, привалившись к стенам домов. Словно пришли сюда зачем-то и ждали чего-то. Среди них обнаружилось много женщин, прижимавших к груди истлевших детей. Тут трупов оказалось больше, чем у церквей, куда люди приходили в надежде на спасение.
— Господин, — заныл Ёган, — может, не надо нам туда ехать? Это ж чистый погост. Хуже в жизни не видал, даже у нас в деревне такого не было.
Волков и сам такого не видал и оказался не готов к такому зрелищу, а он был солдатом и картин смерти насмотрелся к своим годам немало. Но такого количества мертвых истлевших матерей с младенцами он даже и представить не мог. Он хотел уже повернуть коня, уж больно тягостна была картина, но тут заговорил отец Семион:
— Брат Ипполит, Господь не зря нас сюда привел, спешимся, брат мой, и проведем службу в меру сил. Люди эти преставились, не имея причастия, давай хоть помолимся за упокой их.
— Вы правы, брат Семион, — отвечал юный монах, слезая с коня, — давайте помолимся.
— Рехнулись, что ли, — заныл Ёган, — в лагере за них не помолитесь? Уж нашли местечко для молитв.
— А ты что, сдрейфил, деревенщина, — почему-то разозлился Сыч, — смотри в портки не наложи.
— Я сейчас тебе наложу, — так же зло отвечал Ёган.
— Угомонитесь, — умерил их Волков, — Сыч, спешивайся, до ворот дойдем. Глянем.
— А этот что? — кивнул Фриц Ламме на Ёгана.
— Пусть коней сторожит. Он тюк закапывал.
Ёган победно зыркнул на Сыча и произнес злорадно:
— Иди, мослы свои разомни, а то от злобы коробит тебя уже.
Сыч не ответил, кинул Ёгану повод своего коня и отправился за кавалером. Он аккуратно перешагивал через мертвецов и говорил, морщась:
— Экселенц, а чего глядеть-то будем, вы хоть скажите? Чего ищем?
— Шевелился тут кто-то. Боюсь, как бы и он нас не увидал.
— Да кто ж тут шевелиться будет, одни ж мертвецы кругом?
— А, по-твоему, мертвецы не шевелятся? Забыл, что ли? — Кавалер медленно приближался к воротам дома.
— О господи, — Сыч опять осенил себя святым знамением, — как вспомню, так опять жуть пробирает.
— Ты последнее время часто Бога стал вспоминать, раньше за тобой такого не водилось, — заметил Волков, останавливаясь у ворот и разглядывая их.
— Так раньше на то надобности не было, а в этом городишке только и делать, что Бога вспоминать, отродясь таких ужасов не видал.
Ворота оказались старыми, но крепкими. Заперты были надежно. Привалившись к ним, сидел мертвец.
— Да, — задумчиво покачал головой кавалер, — может, и примерещилось мне, может, нет тут никого живого.
Сыч подошел совсем близко к господину и произнес тихо-тихо, почти неслышно:
— Не примерещилось вам, экселенц. Есть тут кто-то. Только пойдемте отсюда и делайте вид, что ничего не нашли, — тут он значительно повысил голос, — мертвяки тут одни. Нечего тут делать, господин.
Они оба повернулись и пошли к лошадям. И только там Сыч заговорил:
— Есть там кто-то живой.
— Откуда знаешь? — спросил кавалер, садясь на коня.
— Поедемте отсюда, думаю, смотрит он на нас.
Когда они свернули с ужасной улицы, Сыч остановил коня и заговорил тихо, будто даже тут их могли услышать:
— В доме есть кто-то, думаю, он на нас смотрел.
— Откуда знаешь? — спросил кавалер.
— Ворота давно не открывались, а вот калитка рядом — так совсем недавно отворялась. След от двери на земле остался, да и зола свежая, дождем не прибитая, может, вчера, а может, и сегодня кто ее выбросил.
— А откуда знаешь, что на нас смотрел кто-то?
— То не знаю я, а думаю, в чердачном окне стекла нету, а верх окна закопчен, словно лампа там все время горит, а из окна того видно, что за забором делается, и всю улицу видно и еще много чего. Думаю, кто-то у окна днем сидит и ночью сидит там же — лампу жжет.
— А может, и не жжет, мало ли, — сомневался кавалер.
— Может, и не жжет, но калитку на улицу отпирали если не сегодня, то вчера, на то побиться об заклад могу.
— А мог он нас на стене увидеть?
— Так разве угадаешь? Вот если взять его да спросить или подержать при себе, пока деньгу не заберем.
— Так и сделаем.
— Как скажете, экселенц, тогда за людьми съездим, возьмем его да спросим.
— Некогда за людьми ездить, сами возьмем.
— Сами? — удивился Сыч. — А вдруг их там много?
— Много? А что они жрали бы с зимы-то, будь их там много, немного их там.
— Отчаянный вы, экселенц, безрассудный. Как вы такой столько войн прошли и живой вышли — не пойму. Видать, Господь вас хранит.
То, что Сыч в очередной раз упомянул Бога, кавалера и остановило.
— Ладно, — произнес он, — пошлем монахов за людьми.
— Так-то лучше будет, экселенц, — кивнул Сыч.
Они не стали далеко уезжать от страшной улицы, дождались, когда пришли им на помощь пять человек и сержант. И снова пошли на улицу, заваленную трупами.