– Держи его, – распорядился Престон. – Заставляй смотреть.
Оливет подсунул дубинку Эдриену под подбородок и вздернул ему голову. В пяти футах от него Престон проделал то же самое со стариком. Плакса пробовал вырываться, но слишком слабо – тонкие ноги волочатся по земле, руки в старческих пятнышках на ручище Престона. Эдриен попытался позвать его по имени, но Оливет посильней вздернул дубинку.
– Спешить не будем.
Престон зажал в кулаке мизинец адвоката, и Эдриен посмотрел на лицо Фэрклота, когда палец сломался. Он знал, насколько это больно, но старик даже не вскрикнул.
Эдриен шумно выдохнул, выдавил:
– Прекрати. Не надо.
Престон взялся за другой палец.
– Я все тебе скажу.
– Знаю, что скажешь!
Хрустнул второй палец, и когда Плакса вскрикнул, Эдриен вскрикнул тоже. Стал лягаться и выворачиваться, но Оливет со всей силы навалился на дубинку, и ночь стала красной, а потом черной. Эдриен, задыхаясь, судорожно шарил у горла скрюченными пальцами, но быстро провалился во тьму.
А когда очнулся, то был уже совсем один там, где упал. Без дубинки у горла. Воздух с хрипом вливался в легкие. Эдриен совершенно не представлял, сколько провалялся без сознания, но похоже, что долго. Десять минут? Больше? В глотке пересохло, липкая кровь на губах. Он перекатился на колени, услышал голоса, поднял взгляд. Оливет с Престоном стояли над старым адвокатом, который бился на земле, закатив до белков оба глаза – пятки барабанят по земле, в уголках рта собралась слюна.
– Да не знаю я, слышь? Не знаю! – Оливет был явно испуган. – Инфаркт, мля? Инсульт?
– Сколько он еще будет так дрыгаться?
– Откуда мне знать?
– Он пугает меня до усрачки! Останови его, сделай что-нибудь!
– Ты чё, издеваешься?
– Не могу больше на это смотреть! – Престон выхватил пистолет, прицелился. – Я убью его прямо сейчас. Богом клянусь, что убью! Башку ему прострелю! Убью на хер!
Щелкнул взводимый курок, и адвокат словно услышал это. Ноги замерли. Руки прекратили дергаться. Старик трижды судорожно вздохнул, и все его тело содрогнулось в последний раз. Эдриен увидел, как это происходит, и молчание за этим последним вздохом захлопнуло дверь перед тринадцатью годами страха и покорности. Ноги по-прежнему ничего не чувствовали, но ему было на это насрать. На жизнь. На смерть. Все, что сейчас имело значение, это лицо Престона и тяжесть его собственных крепко сжатых кулаков. Охранники обернулись, когда он встал, и на миг ни выказали ни малейшего страха. Они считали, что он окончательно сломлен – а как иначе-то? После долгих лет в канализационных трубах и на металлической кровати, все, что они про него когда-либо знали – это вопли и попытки отползти, темные дыры тюрьмы и едва слышное царапанье забытого всеми человека. Он был просто зэком, который предположительно знал какой-то секрет, и они по-прежнему рассматривали его в качестве такового – непростительная ошибка, – поскольку никакого заключенного в душе Эдриена не осталось, и теперь перед ними стоял боец.
– Престон? – Оливет догадался первым, лишь раз глянув на Эдриена и тут же отступив. – Престон?
Но до Престона доходило медленно, и со стволом он тоже оказался не быстр. Он не увидел ярости или ненависти, так что Эдриен открыл горло и выпустил их наружу. По-звериному взвыл, метнувшись вперед, и, хотя Престон ухитрился дважды выстрелить, обе пули ушли далеко вбок. И в тот же миг Эдриен налетел на него, врезав так, что ноги у того оторвались от земли, а сам Престон пролетел шесть футов по воздуху и брякнулся оземь. Пистолет, кружась, отлетел вбок – и остались лишь бой и боец, разлетающиеся во все стороны брызги крови и осколки зубов, когда Эдриен без передышки наносил удар за ударом, а потом догнал Оливета и, как из пушки, влепил и ему тоже.
Бекетт пролез в крошечный проем, и из подбрюшья церкви на него сразу дохнуло чем-то недобрым. В ту же секунду он ощутил над собой всю ее тяжесть. Сто семьдесят лет – вот сколько она уже простояла.
– Ну ладно. – Бекетт протянул руку за спину. – Давайте фонарик.
Кто-то передал ему большой фонарь, и он посветил им вокруг. Коротенькие вертикальные устои из плитняка, деревянные балки толщиной с него самого. Пауки, термитные кучи, ошметки старого мусора… Пространство было обширным, низким и темным, хоть глаз выколи.
– Кто-то был здесь!
В пыли отчетливо вырисовывался сплошной размазанный след, словно тут кто-то протискивался, таща что-то за собой, причем не один раз, а несколько. След огибал первый каменный устой, а затем резко уклонялся к передней части нефа. Массивный Бекетт с трудом поворачивался в тесном пространстве.
Джеймс Рэндольф сгорбился в открытом проеме, вырисовываясь на фоне темно-багрового неба.
– Уверен?
– А что? Хочешь сам убедиться?
– Нет уж, спасибочки! В свои пятьдесят четыре я и без того достаточно близок к вечным мукам. Искать трупы под церковью – это уже слишком.
Бекетт осветил фонариком следы.
– Следы волочения ведут вон туда.
– В той стороне алтарь.
