– Что ты делаешь? – Обойдя вокруг дерева, Элизабет увидела, что Эдриен опустился на колени, вкапываясь в пустое пространство между корнями, где гниль давным-давно захватила ствол. Она смотрела, как он скребет руками рыхлую почву, и все это ей очень не понравилось – место, причина…
– Пожалуйста, скажи, что дело не в украденных деньгах!
– И да, и нет.
– В каком это смысле?
Он ничего не ответил.
– Можешь просто прерваться на минутку?
Эдриен откинулся на пятки. Руки у него были все в земле, которая запачкала его лицо, когда он вытер пот с глаз.
– Дело не в деньгах и не в алчности – дело в начальнике тюрьмы, его охранниках и человеке, которого я любил больше своей собственной жизни.
– Я слушаю.
– Начальник появился в тюрьме девятнадцать лет назад. К тому времени все, кто знал про Эли или про инкассаторский броневик, либо умерли, либо были благополучно забыты. Эли был просто стариком, обреченным умереть за решеткой. Просто статистикой, бездушной цифрой. Как и все остальные. Но восемь лет назад кое-что изменилось.
– Каким образом?
– Газетные вырезки… Личное дело Эли… Не знаю. Но начальник тюрьмы как-то узнал про ту перестрелку и про броневик, а также про тот факт, что деньги так и не нашли. – Эдриен раскинул руки над вырытой ямой. – Вот за что умер Эли. Вот из-за чего они меня пытали.
– Из-за денег?
– Я же сказал, что дело не в деньгах! Дело в жизни Эли и сделанном им выборе, дело в смелости, силе воли и последнем акте неповиновения.
– Называй это как хочешь, Эдриен, но твой друг умер из-за денег.
– Потому что отказался сломаться.
– Из-за ста семидесяти тысяч долларов.
– Ну, в этой части ты не совсем права.
– Я уже устала от загадок, Эдриен.
– Тогда погоди еще минутку.
Он продолжил копать. А когда наконец остановился, то погрузил в яму руки по плечи и с трудом вытащил оттуда стеклянную банку. С глухим стуком бросил ее на землю. Крышка напрочь проржавела, стекло покрывали грязные разводы.
Элизабет ткнула пальцем.
– И вот это…
– Первая из тридцати.
Она потянулась было к банке, но рука ее замерла в воздухе.
– Ну давай же, смелей!
Элизабет вытащила изнутри одну из монет, стерла с нее грязь большим пальцем, пока та желто не заблестела.
– И сколько тут?
– Монет-то? Пять тысяч.
– Ты сказал, что он украл сто семьдесят тысяч долларов.
– В сорок шестом золото стоило тридцать пять долларов за унцию.
– А сейчас сколько?
– Где-то тысячу двести.
– Так что выходит…
– Шесть миллионов, – сказал Эдриен. – Плюс-минус.
Стэнфорд Оливет решил дать дочери еще немного поспать и уже начал жарить блинчики, когда услышал, как из душа наверху полилась вода. Их было только двое, и сегодня ему больше всего хотелось быть поближе к ней, побыть с ней хоть сколько-нибудь подольше. Кухня вокруг него была аккуратной и чистой, в воздухе витал аромат теста, кофе и оружейной смазки. Пистолет сорок пятого калибра[44] лежал возле плиты. Перед этим он находился рядом с душевой кабиной, а еще раньше – возле кровати. Оливета терзал страх, и вовсе не из-за Эдриена Уолла.
– Доброе утро, зайка!
– О, блинчики! – Его дочь уже спускалась по лестнице. Двенадцать лет – «пацан в юбке», обожающий стрельбу из лука, животных и спортивные машины. Короткая стрижка, никакого макияжа. За рулем она уже чувствовала себя куда уверенней, чем большинство взрослых. – Собрался пойти пострелять?
Она имела в виду пистолет. «Сорок пятый» не был его табельным оружием, Оливет купил его на распродаже списанных армейских запасов.
– Да вот пока думаю.
– Как твое лицо?
Обойдя «островок» по центру кухни, она легонько чмокнула его в щеку. Физиономия у него была вся в стежках хирургических швов, повязках и пластырях.
– Да вроде все ничего.
– Мне очень не нравится, что у тебя такая опасная работа.
Он еще раз напомнил себе собственную версию: что два зэка напали на него во время досмотра камеры. Не то, что Эдриен Уолл чуть было не убил его, а потом вдруг ни с того ни с сего решил оставить в живых.
– Чем думаешь заняться утром?
– Пока не знаю. А
Он стряхнул блинчики на тарелку, и дочь тут же нацелилась на них вилкой.
– Там у входа какая-то машина. – Она ткнула вилкой за окно.
Он тоже ее увидел.
– Бл…
– Папа!!!
– Сиди здесь. – И решительно направился к двери, прихватив с собой пистолет.
Начальник тюрьмы уже выбрался из машины. Джекс с Вудсом стояли по бокам от нее.
– Ты почему не на работе?
– Я думал…
– Знаю я, что ты думал! – Начальник протолкался мимо него в дом. – Ты думал, что за пару фингалов тебе полагается отгул. Но хрена с два.
Оливет закрыл дверь и потащился вслед за начальником в кухню. Его дочь прекратила есть, когда тот ткнул в нее пальцем.
– А она почему не в школе?
Оливет положил пистолет на кухонную стойку, но в пределах досягаемости.
– Ладно, зайка. Может, отнесешь тарелку наверх и посмотришь телек?
Девочка исчезла на втором этаже, и начальник тюрьмы посмотрел ей вслед.
– Шишку едва видать. Сколько тебе швов наложили? Четыре?
– Семь.
– Больничный дали?
– Мне не нравится, когда ты сюда являешься.
– Я оскорблен до глубины души.
– И мне не нравится, что ты еще и их сюда притащил.
