Начальник тюрьмы приглашающее махнул на кабинет за двойными дверями и двинулся туда, не дожидаясь ее реакции. Там оба уселись – он за письменный стол, Элизабет напротив него. Комната выглядела казенной, хотя и пыталась скрыть этот факт: картинки в теплых тонах и мягкий свет, толстые ковры под сделанной на заказ мебелью.
– Итак, – произнес он, – Эдриен Уолл.
– Да.
– Насколько понимаю, вы его и раньше знали.
– До тюрьмы, – уточнила Элизабет.
– А вы вообще со многими знакомы с той стороны? Под таковыми я, естественно, понимаю тех, кто отсидел достаточно продолжительные сроки. Не какую-то там мелкую шпану, а закоренелых уголовников. Людей вроде Эдриена Уолла.
– Не уверена, что Бекетт сказал вам…
– Я это спрашиваю, поскольку в этом самое большое отличие между профессиями, которые мы выбрали. Вы видите действия, которые приводят людей в подобные места. То, что они вытворяют, людей, которым они причиняют вред. Мы же видим перемены, которые вызывает тюрьма: твердые люди становятся еще более жестокими, мягкие окончательно раскисают. Их родные и любимые очень редко получают того же самого человека, когда заканчивается тюремный срок.
– Эдриен – мне не друг и не родственник.
– Детектив Бекетт навел меня на мысль, что вы испытываете определенные чувства…
– Послушайте, все очень просто. Чарли попросил меня приехать, вот я и приехала. Я полагаю, есть какая-то цель.
– Вот именно. – Открылся выдвижной ящик, и из него появилась канцелярская папка. Начальник тюрьмы положил ее на стол, растопырил поверх свои пальцы с острыми кончиками. – Большинство из этого конфиденциально, из чего следует, что я буду отрицать, что даже просто показывал ее вам.
– А Бекетт ее видел?
– Видел.
– А Дайер?
– И ваш капитан тоже.
Элизабет нахмурилась, поскольку это по-прежнему казалось чем-то неподобающим: беззаботная улыбка, служебный кабинет, который пытался не выглядеть служебным кабинетом, тяжеленная папка, которая не должна быть так основательно захватана… Естественно, люди ведут записи. Как она могла в этом сомневаться? Более глубокий вопрос заключался в том, почему она сама не делала того же самого.
– Педофилы и полицейские. – Начальник открыл папку. – Зэки ненавидят и тех, и других с одинаковой страстью.
Он передал ей через стол стопку фотографий. Всего, наверное, штук тридцать, все цветные.
– Не спешите.
Если Элизабет думала, что готова ко всему, то это оказалось не так.
– Просто чудо, – произнес начальник, – что он вообще выжил.
Снятые в тюремной больнице, эти снимки являлись красноречивым свидетельством как уязвимости, так и жизнестойкости человеческого тела. Элизабет видела ножевые раны, прорванную кожу, заплывшие от синяков глаза…
– За первые три года мистер Уолл перенес семь госпитализаций. Четыре ножевых ранения, несколько довольно жестоких избиений… Вот это, – начальник нацелился пальцем на фотографию, на которой задержалась Элизабет, – ваш мистер Уолл заработал, слетев головой вперед с тридцати бетонных ступенек.
С одной стороны лица Эдриена была напрочь сорвана кожа, голова выбрита в тех местах, где скобки скрепляли его скальп. Шесть пальцев явно сломаны, равно как рука и нога. Это зрелище вызвало у Элизабет дурноту.
– Когда вы говорите, что он слетел головой вперед с лестницы, то имеете в виду, что его столкнули.
– Свидетели в тюрьме… Сами знаете. – Начальник поднял вверх ладони. – Мало у кого хватает смелости откровенничать.
– Эдриен был копом.
– И все же – таким же заключенным, как и все остальные, и ничуть не застрахованным от опасностей жизни в подобном учреждении.
Она бросила снимки на стол, посмотрела, как они скользят, один поверх другого.
– Его могли убить.
– Да, могли, но не убили. В отличие, правда, вот от этих троих. – На стол шлепнулась еще целая стопка папок. – Три разных зэка. Три различных происшествия. Все подозревались в одном или нескольких нападениях на вашего друга. Все погибли тихо и незаметно, были убиты единственным ударом ножа, умело нацеленным. Вот сюда.
Начальник тюрьмы коснулся мягкой плоти у себя на затылке.
– Как можно незаметно погибнуть в тюрьме?
– Даже в подобных местах есть свои темные углы.
– И вы предполагаете, что это Эдриен убил всех этих людей?
– Каждая смерть последовала за нападением на вашего друга. Через два месяца. Через четыре.
– Едва ли это доказательство.
– И все же это говорит об определенном терпении.
Элизабет изучала лицо начальника. Он пользовался репутацией человека сообразительного и результативного. Помимо этого, больше она ничего про него не знала. Какую бы важную роль ни играла тюрьма в жизни округа, ее начальник предпочитал держаться особняком. Его крайне редко видели в ресторанах или на каких-то тусовках. Тюрьма была его жизнью, и, хотя Лиз всегда уважала профессионалов, что-то в этом человеке вызывало у нее неуютное чувство. Фальшивая улыбка? Что-то неуловимое в глазах? А может, дело было в том, как именно он упомянул о темных углах…
– Зачем Бекетту так хотелось, чтобы я приехала сюда? Вряд ли из-за этого.
