27. Если сии другие одновременно служат Богу и мамоне (Мф. 6, 24) и сочетают благочестие с излишними житейскими попечениями, ища и собирая себе блага и сокровища на земле (Мф. 6, 19), – то мы да будем взирать на Того, Кто возвещает всем, хотящим всецело последовать Ему: лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнёзда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову (Лк. 9, 58). Станем помышлять, что если сии другие – Израильтяне, то мы – Левиты, царственное священство (1 Петр. 2, 9), о которых Бог сказал: вы не должны обладать ничем на земле; также не будет вам удела, ибо Я – ваш удел и ваше наследие (Числ. 18, 20; Втор. 10, 9; Иез. 44, 28). Да явим, что мы умерли миру и не смотрим более на то, что видимо (2 Кор. 4, 18), ибо наша жизнь сокровенна со Христом в Боге (Кол. 3, 3). Наш отрешённый от мира и от денег образ жизни должен быть светлым гласом, возвещающим всем людям и свидетельствующим: «Бог – всё для меня». Кто мне на небе? и с Тобою ничего не хочу на земле (Пс. 72, 25).
28. Если сии другие позволяют себе в излишней снисходительности и человекоугодии становиться на одну ступень с миром сим в свободном обращении с людьми, ненужных разговорах, следованию моде и прочей суете, – то мы да будем здесь придерживаться как раз того особенного, о котором говорит Господь (Мф. 5, 47), и не уступать миру ни на один волос. Лучше прослыть своевольным, нелюдимым и т. п., чем быть миролюбцем. Ах, как легко уступка превращается в следование, и чрез слишком большое угождение сей Далиде (Суд. 16, 16–17) внутренняя наша сила утрачивается, как во сне (Суд. 16, 19)! Ревность Жениха наших душ (Песн. 8, 6) не терпит того, чтобы мы угождали Его неприятельнице (Мих. 7, 10); и тот, кто не верует сему, с великим ущербом для себя должен будет рано или поздно убедиться, что кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу (Иак. 4, 4).
29. Если сии другие следуют своей чувственности и употребляют и расточают драгоценное время на многочисленность, красоту и изысканность своих платьев, домов, обстановки и т. п., и весьма много думают и всеусиленно заботятся о довольстве и покое своего бренного тела, – то мы да явимся не телесными и душевными, но духовными людьми, живущими отныне не по плоти и чувствам, но по духу (Рим. 8, 1; 4; 9). И в самом деле – как можно хотеть жить здесь в розах, в удобстве и довольстве, когда наш Глава и Предшествователь родился в нищем хлеву и яслях и умер на кресте в терновом венце? Поистине, невозможно поверить (да и примеров таких нет), чтобы мир сей мог способствовать внутреннему христианству, его возрастанию и углублению у тех, кои хотят во внешнем всё иметь благоукрашенным, удобным и ласкающим их чувства, – пусть даже такие люди знали бы все тайны и говорили о высочайшей духовности.
Кто видит себя призванным к достоинству дщери и невесты Царя всех царствующих (1 Тим. 6, 15), чьи внутренние покои должны быть столь славными (Пс. 44, 14), чтобы стать жилищем и обителью высочайшего Божия величества (Ин. 14, 23), – тот будет с такой тщательностью убирать, украшать и приуготовлять сие жилище, что у него совершенно отпадёт желание занимать себя всякими внешними нелепостями. Смотрите, каким украшением должны мы блистать: сокровенным сердца человеком, в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом (1 Петр. 3, 4).
30. Если у сих других мы видим легкомысленное обращение их чувств вовне, когда чрез не необходимое и необдуманное слышание, зрение, говорение и течение помыслов их сердца становятся как бы распахнутыми навстречу творениям, – то наши сердца да будут запертым садом и запечатанным источником (Песн. 4, 12), открытым одному только Возлюбленному наших душ. Как духовным священникам, нам надлежит при входах в Его врата (Притч. 8, 34) день и ночь чаять Его покрова и защиты; и поскольку мы веруем, что Господь соприсутствует нам в храме нашего сердца, мы обязаны, из достодолжного благоговения пред Ним, соблюдать свои уста, мысли и чувства в воздержании и святом безмолвии. Когда мы говорим, да говорим как истинные слова Божии (1 Петр. 4, 11), как от Бога, пред Богом, во Христе (2 Кор. 2, 17).
