Детство и юность героя. Любовь. Красной нитью в этой повести проходят мучительные поиски героем смысла жизни.
– Папа, мамин шарф! – вскрикнул Сашка и стал тянуть отца за руку.
Отец в это время разговаривал с дядей Степаном и как будто не слышал или не хотел слышать слова сына. А Сашка смотрел на этот шарф, не отрывая глаз, (но сказать ничего не смог). Через несколько минут они попрощались и пошли домой.
Мама была дома, Сашка с порога закричал,
– Мама, твой шарфик в машине дяди Степана!
Мама густо покраснела и как– то путано начала говорить, что встретила Степана сегодня случайно, он подвез ее после работы. Отец молчал, Сашка удивленно наблюдал за ним. Что с ним? Обычно он был разговорчивым, сегодня же, зайдя в квартиру, не сказал ни слова. И почему– то опять вспомнился этот шарф, дядя Степан, улыбавшийся своей искрящейся улыбкой, в тридцать два зуба, как любила говорить бабушка.
Что– то было в этом, отчего становилось горько и больно…
Он ушел в свою комнату, лег на кровать, уткнувшись в подушку. Мама зашла, присела к нему,
– Что с тобой, Саша?
– Ничего, я устал,– сказал он и, когда мама вышла, разрыдался. В душе была острая боль, он интуитивно понимал, что что– то происходит между родителями, иллюзия счастливой семьи давно рухнула в его сознании.
Ему было жалко маму, когда отец приползал домой пьяный, кричал и ругался. Сашка давал маме обещание, что когда вырастет, не будет пить, курить и обижать свою жену…
Но сейчас ему не хотелось говорить с ней, она казалась лживой. Кому верить, как быть? Все врут! Почему так?
На следующий день он сделал вид, что собирается в школу, но не пошел, там тоже врут. У учителей свои любимчики, говорят о равенстве, а в реальности этого равенства нет, особенное отношение к одним, а другие так не интересны. К другим просто постоянно придираются.
Одним пятерки, а другим за то же самое четверки, притом, что первые у тебя еще и списали.
У учителей свои любимчики. Послушные, улыбающиеся девочки.
«А такой мальчишка, как я, не может вызывать добрых чувств.
Когда говорю правду, что забыл дневник дома, не верят.
Когда придумаю невесть что, все сходит. И как при этом не врать? Врожденное чувство справедливости в нем все подмечало сразу.
Он видел хитрость в других, видел притворство, ему это было противно, но врать приходилось, и это было как– то естественно. Он это не планировал. Но почему– то случалось с ним с раннего детства.
Какая– то внутренняя боязнь говорить правду, Сашка придумывал всяческие истории о том, где и с кем был, тогда как был совсем не там и не с теми.
Потому что знал, что мама не одобряет дружбы с теми ребятами, с кем он был. А он их любил, и они для него были гораздо интереснее всех этих «пресных» ребят, с которыми мама советовала дружить.
С первыми можно было играть в самые удивительные игры, лазать по гаражам, летом бегать купаться на озеро, устраивать «великие побоища».
А с теми, кого рекомендовала мама, можно было только сидеть во дворе, самое большее, на что они были способны, поиграть в футбол или прятки.
И то играть с ними в футбол было смешно, бегать они как следует не умели, правил не знали.
– Ничего не хочу, – говорил он себе, – пойду в кино.
Забежал к бабушке, прижался к ней, посмотрел в ее глаза, думая при этом: – «Она тоже врет или нет? По крайней мере, она не скрывает, что не любит меня, оба с дедом любят Мишку, но не притворяются». Он, без зазрения совести, залез в шкаф на кухне, собрал там мелочь и пошел в кинотеатр вместо школы. Так несколько дней подряд он собирался с утра как будто бы в школу – складывал учебники, медленно одевался, родители уходили на работу, а Сашка шел в кинотеатр на первый сеанс. В конце концов, позвонила их классная учительница маме на работу, узнать, что с Сашкой.
Вечером родители вместе стали его допрашивать, куда он ходит вместо школы. Он молчал, ничего не хотел им говорить. Но на следующий день мама отвела его в школу сама. И после этого на какое– то время прогуливать школу он перестал.
***
Пришла весна. Сашка возился во дворе у деда Аполлинария. Уже открыли розы после зимы. На них проглядывали маленькие листочки. Недалеко от роз была грядка с тюльпанами и нарциссами, они уже цвели. Солнце ярко светило, отражаясь в окнах дома, веселыми лучами. Сашка любил этот двор, любил этот сад, любил сидеть с дедом на крыльце вечерами в теплую погоду.
В такие моменты на душе было так хорошо. Была атмосфера добра, приятного отдыха после работы в саду.
Дед Аполлинарий был высокий импозантный мужчина, с проницательными темно– карими красивыми глазами, обрамленными густыми, длинными ресницами. Его каштановые с легкой проседью вьющиеся волосы всегда были слегка приподняты и расчесаны назад. Один его вид внушал уважение и расположение у окружающих.
Его не просто уважали, его любили подчиненные, он проявлял заботу о людях.
А о его трудолюбие можно было складывать легенды.
У деда была отличная память, он до войны переехал на Урал, строил завод в Салде. Он рассказывал часто, о том, как это происходило, в каких условиях люди жили и при этом с каким энтузиазмом работали.
