Немедленно после передачи Майнца французским войскам Наполеон вызвал на совещание Трейяра и Боннье и, доказав им, что инструкции Директории оказались недостаточными, заявил о своем нежелании оставаться далее на конгрессе и о своем отъезде. Дела в Раштадте оказались более сложными, чем в Кампоформио. Следовало разрубить узел, чтобы покончить с ним.
Директория не знала, что предпринять. Кроме Трейяра и Боннье, она назначила еще новых уполномоченных. Наполеон, давно уже недовольный внешней политикой правительства, решил не вмешиваться более в переговоры, которые неизбежно должны были плохо кончиться.
Внутреннее состояние Франции предвещало к тому же близкое торжество демагогов, а мотивы, которые побудили его уклониться от приема при Сардинском дворе, заставили его теперь избегать проявлений восхищения, которое расточали ему германские государи. Он счел полезным окончить первый акт своей политической жизни миром в Кампоформио, отправиться в Париж и жить там как частное лицо до тех пор, пока обстоятельства это позволят.
Во время своего короткого пребывания в Раштадте он старался окружить французских уполномоченных, на которых до того времени почти не обращали внимания, уважением и почетом, на которые представители великого народа имели право со стороны иностранных уполномоченных и толпы мелких германских владетелей, осаждавших конгресс. Он добился от правительства отпуска значительных сумм в распоряжение уполномоченных, чтобы они были в состоянии поддерживать достоинство своего сана. Содержание, назначенное им, было недостаточно, и это дурно отражалось на престиже республики.
Блестящие успехи Суворова вызвали еще большее озлобление императора Павла против республики. Он двинул в поход несколько корпусов: 30 000 человек под командованием генерала Корсакова отправились в Швейцарию; 18 000 человек под командованием генерала Гартмана погрузились в Ревеле на английскую эскадру; 11 000 человек были отправлены в Италию на пополнение к Суворову; это доводило силы русских, участвовавшие в этой кампании, до 90 000 человек.
Ломбардская жара была непереносима для русских. Смешение различных наций в одной и той же армии вызывало одни только неудобства. Австрийские генералы были мало удовлетворены тактикой генерала Суворова, дикие замашки которого их раздражали. Коалиционные кабинеты пришли к соглашению о том, чтобы одновременно действовали четыре армии: одна в Италии, составленная из австрийцев, под командованием Меласа; одна в Швейцарии, составленная из русских, французских эмигрантов и швейцарцев, под командованием Суворова; одна на Нижнем Рейне, составленная из австрийцев и войск империи, под командованием эрцгерцога; наконец, одна в Голландии, составленная из англичан, русских и оранжистов[95], под командованием герцога Йоркского.
Эта последняя армия, после взятия Амстердама и восстановления власти штатгальтера, должна была вступить в Бельгию и соединиться с Нижнерейнской армией. Французское правительство, со своей стороны, не падая духом от поражений, сделало все, чтобы пополнить свои армии. Гельветская армия была самой сильной. Массена посылали приказ за приказом, чтобы он упредил русских и овладел Цюрихом.
Нижнерейнской армии придали подвижные части и вверили ее генералу Мюллеру. Командующим Итальянской армией назначили генерала Жубера, который, по мнению солдат, был способен исправить положение и возродить прекрасные дни 1796 года. Наконец, была создана новая армия на границе Дофине; ее отдали под командование генералу Шампионе, который прославился победами в Риме и Неаполе.
