Когда он еще не достиг могущества, он писал своему другу, полковому казначею Ре по поводу одного страстного увлечения своего брата Люсьена: «Женщины подобны палкам, облепленным грязью: если только прикоснешься к ним, непременно запачкаешься». Этим малоизящным сравнением он намекал на те неблаговидные поступки, которые женщины иной раз заставляют нас совершать. Слова эти оказались пророческими.
Почти все портреты Наполеона, которые мне довелось видеть, являются карикатурами. Многие художники придавали ему вдохновенный взор поэта. Этот взор не вяжется с той изумительной способностью сосредоточивать внимание, которая составляет отличительную черту его гениальной натуры.
Мне кажется, что в этом взоре выражено состояние человека, потерявшего нить своих мыслей, или же только что созерцавшего величественное зрелище. Лицо его было прекрасно; иной раз оно имело возвышенное выражение, и это происходило оттого, что оно было спокойно. Только глаза были очень подвижны и отличались большой живостью. Он часто улыбался, но никогда не смеялся.
Он любил власть, потому что хорошо умел пользоваться ею; а так как ему нравилось быстро проводить благие меры, то всякая задержка, вызванная обсуждением или рассмотрением, казалась ему злом.
По недостатку образования он никогда не вспоминал Карла Великого, тоже могущественнейшего человека, от деяний которого не осталось следа; он знал Карла Великого только по академическим пошлостям г-на де Фонтана.
Не зная даже истории минувшего века – истории Ришелье и Людовика XIV – он не видел, что до революции король правил Францией только благодаря тому, что мог опираться на дворянство и парламенты, а главное – благодаря стародавней привычке французов никогда не сомневаться в законности королевской власти.
Не имея возможности за несколько лет создать столь древнюю привычку, он не видел, что после революции 1789 года государь, не опирающийся на палату представителей, сохраняет власть только благодаря страху, внушаемому его армией, или преклонению перед его гением.
Это – человек, наделенный необычайными дарованиями и опаснейшим честолюбием, самый изумительный по своей даровитости человек, живший со времен Юлия Цезаря, которого он, думается нам, превзошел. Он был скорее создан для того, чтобы стойко и величаво переносить несчастье, нежели для того, чтобы пребывать в благоденствии, не поддаваясь опьянению.
Доходя в своем гневе до бешенства, когда противились его страстям, он, однако, был более способен к дружбе, нежели к длительной ненависти; обладая некоторыми из тех пороков, которые необходимы завоевателю, он, однако, был не более склонен проливать кровь и быть безучастным к человечеству, нежели Цезари, Александры, Фридрихи – все те, с кем его поставят рядом и чья слава будет меркнуть с каждым днем.
Наполеон вел множество войн, в которых были пролиты потоки крови, но, за исключением испанской войны, он не был зачинщиком ни одной из них. Ему почти удалось превратить европейский континент в одну огромную монархию.
Однажды в летний день Наполеон, бывший в то время на вершине своего могущества, работал под сенью больших деревьев парка в Сен-Клу, закрытого для посторонних. Все министры съехались из Парижа в Сен-Клу; один за другим они подходили со своими портфелями к ломберному столику, который Наполеон велел поставить в самой тенистой части аллеи.
Он несколько раз справлялся о г-не де Талейране, которому было дано какое-то важное поручение. Наконец все министры были отпущены, а г-н де Талейран все еще не появлялся. Императору подали превосходные вишни, и он с нескрываемым раздражением стал их есть. После долгого ожидания в конце аллеи показывается, прихрамывая, г-н де Талейран. Наполеон смотрит на него с яростью. Князь отвешивает три поклона.
– Вы заставили меня ждать, сударь.
Г-н де Талейран снова кланяется, затем, подойдя вплотную к ломберному столику, берет вишню:
– У вашего величества самые чудесные вишни во всей Империи.
Дерзость этой выходки умаляется тем, что, вздумай император рассердиться, г-н де Талейран не почувствовал бы досады; он был не очень чувствителен к оскорблениям.
На какую высоту ни вознес бы Наполеон свой трон на западе и на юге Европы, он все же видел перед собой северный трон Александра, всегда готовый властвовать над ним благодаря своему вечно угрожающему положению. На этих обледенелых вершинах, откуда обрушивались на Европу в былые времена столько варварских нашествий, Наполеон замечал образование элементов для нового вторжения.
До этого времени Австрия и Пруссия являлись достаточной преградой, но он сам ее опрокинул или ослабил. Таким образом он остался один, и только он один являлся защитником цивилизации, богатства и владений народов юга против невежественной грубости, алчных вожделений неимущих народов севера и честолюбия их императора и его дворянства.
