— Витки, ступени, периоды, этапы: выбирай какой угодно термин, суть от этого не менятся. И речь вовсе не о пресловутом детстве, юности, злерости и так далее. Один виток может длиться год, другой — половину жизни, а третий окончится буквально через пару месяцев. Любое существо развивается, у него меняются вкусы, привычки, интересы. Иногда даже поведение и характер. Ренн ли, человек — не важно. Но лишь он сам волен решать, что беречь, тащить на другой виток, а что оставить за бортом, навсегда засунуть в ящик с биркой "прошлое". Однако если он не возьмет самое главное, его бесконечная спираль перестанет держать форму, станет изогнутой, и существо начнет метаться в поисках той основы, что раньше вела его строго наверх. Моей основой была память о матери, моя любовь к ней. Но что-то порвалось, как ниточка в вязке чулка, и весь он пополз, перестав быть единым полотном. Я боюсь, что теперь мне даже не удастся различить ее огонек, и он смешается для меня с остальными огнями. И в моей жизни наступит пустота и тьма…
— Но, разве у тебя нет ничего, кроме памяти об уже ушедшем? — удивилась я, — Разве настоящее не достойно того, чтобы вернуть форму твоей личной спирали?
— Я не оборачиваюсь назад, Лида. Будущее и настоящее не менее важны для меня, и я не собираюсь превращать их в постоянный плач по матери. Но, если я рано или поздно забуду о ней окончательно, если ее образ не будет хоть редко напоминать мне о том, кем я был для нее и для себя, меня уже не будет. Да, возможно, я буду при этом счастлив, возможно, у меня появится тот, кто будет смыслом моей жизни. Но тогда мое существование, моя биография порвется на две половины, и мне придется выстраивать свой путь по-новому. Так что, Лида, советую тебе подумать над этим вопросом. Хорошо подумать, потому что второго шанса может не быть.
Рик устало прикрыл глаза, словно вслушваясь в себя. Несколько секунд я размышляла над только что сказанным, а потом неожиданно вспомнила о еще одной не менее важной вещи:
— Эвирикус, я тоже сегодня гуляла, — кажется, волнение в голосе скрыть подностью не удалось. Во всяком случае, мужчина тут же перестал изображать памятник скорби по себе любимому и обернулся ко мне, — Ну, шла по улице, и вдруг в меня врезался какой-то мальчик. Весь зареванный, чем-то расстроенный. Я хотела его расспросить, что случилось, а он потянул меня к дальней стене пещеры. Сначала мне на ум пришло, что он просто потерялся или его обидели. Но вместо этого малыш ткнул пальцем в один из драгоценных камней на стене и начал говорить мне о… пути к океану.
— Погоди, — потряс головой приятель, — Ты нечего не путаешь? Это точно было здесь, в этой пещере, ты никуда не ходила, кроме нее?
— Нет. И ничего я не путаю!
— Странно. Здесь никогда не было никаких камней, кроме гранита. А он, сама понимаешь, к драгоценным не относится. Нет, наверное, ты точно что-то путаешь. Хотя, может ты приняла обычные вкрапления слюды за…
— Я еще не совсем свихнулась! Это был самый настоящий розовый кварц, а из стены еще с сотню самых разных друз торчало. Мне самой стало странно: насколько я понимаю, обычно подобные камешки вместе не расположены. У них разный химический состав, они должны формироваться в разных условиях, а здесь и рубины, и прожилки золота, и малахиты — все в одном месте.
— Как выглядел ребенок? — постепенно Рик перестал улыбаться. До него, видимо, дошло, что подобную историю я сочинить не в силах. Про последнюю волю брата и то соврать нормально не смогла, где уж тут мне до настоящих лгунов со стажем.
— Обычный. Правда, босой. Льняные штаны и рубашка, светлые волосы, как у всех вас. Только вот глаза у него…
— Что?
И вдруг я поняла, что мальчика никак нельзя было спутать с обычным маленьким ренном. Когда я столкнулась с ним на главной улице, меня больше занимали его слова. Катившиеся по щекам слезы совершенно лишили меня способности замечать детали, сделали безоружной и податливой, как оставленный на солнце пластилин.
— У вас же не бывает карих глаз, так? — на всякий случай уточнила я. Мужчина кивнул, — Только зеленые, голубые или серые. А у мальчика были именно карие глаза.
— Не карие, Лида. Черные. Поразительно, что он явился тебе. Теперь, наверное, пришла твоя пора смеяться надо мной. Но я все же скажу то, что сам слышал об этом мальчике. Помнишь, от кого защитила Эверет-э-Ренн та женщина, которая использовала путь к океану?
— От лекверов.
— Ага. Это был очень трудный выбор, Лида. От некоторых мудрых реннов в летах я слышал, что та женщина сама была из лекверов. Но ее любовь к одному из наших мужчин была такой сильной, что даже когда он отвернулся от нее, оставив с двумя маленькими детьми, она не ушла отсюда. Вместо этого она защитила и его, и весь наш народ, погубив свою семью. А знаешь, что толкнуло ее на это? Что придало сил не дать целой армии пройти в город? Смерть ее младшего сына. Его дух до сих пор бродит в этих пещерах, продолжая защищать их, защищать свое последнее пристанище и… останки своей матери.
