— Это никому не известно, кроме Господа Бога. Но мне, например, кажется, что Отавиу вышел из клиники каким-то другим… Понимаешь, у него даже взгляд другой — не рассеянный, как прежде, а сосредоточенный, глубокий.
— Только он никого не узнает, — язвительно заметила Флора.
— А, по-моему, он лишь делает вид, будто никого не узнает. Притворяется! Хотя я не могу понять зачем! Представляешь, вчера застала его в комнате Антониу. Отавиу рылся в его бумагах! Что он там искал? Что все это значит?
— А ты его не спросила об этом?
— Спросила. Но он так ловко отшутился! Понимаешь, слишком ловко для сумасшедшего! Это и навело меня на дополнительные подозрения…
Их разговор был прерван неожиданным приходом Сан-Марино. Он явился в салон без звонка, потому что хотел посмотреть Гонсале в глаза и понять, действительно ли Лукресия говорила правду. За годы совместной жизни Сан-Марино прекрасно изучил Гонсалу и мог по ее взгляду определить, что в тот или иной момент творилось у нее душе.
Гонсала встретила его воинственно, с вызовом, и он сразу понял, что служанка ничего не напугала.
— Та-а-к, — протянул он с подчеркнутым осуждением, — докатилась! Дошла до точки! Завела роман с умалишенным!
Гонсала в ответ возмутилась, напомнила ему, что он теперь ей никто, она вообще не желает с ним разговаривать.
— Мне было бы все равно, если бы нас не связывали дети, — пояснил Сан-Марино. — Не позорь их, пожалуйста. Не опускайся так низко!
— Оставь эту лживую патетику, — парировала Гонсала. — Ты повсюду трубишь, что Отавиу — твой друг и брат, и не считаешь это зазорным. А я, видите ли, общаясь с ним, могу скомпрометировать своих детей! Нет, Антониу, ты другого боишься: как бы я не сблизилась с Отавиу и не рассказала ему, по чьей милости он оказался нищим!
— Я не боюсь, я предостерегаю тебя! — поправил ее Сан-Марино. — Не смей настраивать Отавиу против меня! Это может плохо кончиться для всех нас, и, прежде всего — для тебя!
— Ты мне угрожаешь?
— Нет, предостерегаю, — еще раз повторил Сан-Марино, прежде чем уйти.
Его наглые угрозы вывели Гонсалу из равновесия на целый день. Домой она вернулась в дурном настроении, а там ее ждал сюрприз: Валерия прибыла к ним прямо из аэропорта, с вещами. Гонсалу это сразу насторожило, давать кров еще одной гостье она не собиралась, хватит и того, что здесь живет Патрисия, которую терпеть не может Бетти! Но пока Гонсала соображала, как бы ей поделикатнее спровадить Валерию, та отдала распоряжение Ирасеме:
— Отнеси мои вещи в комнату Тьягу!
Гонсала возмутилась, но произнесла как можно сдержаннее:
— Постой, Ирасема, я хочу понять, что все это значит.
— В Бостоне мы с Тьягу жили вместе.
— Но здесь не Бостон! — возразила Гонсала.
— А какая разница? — уставилась на нее Валерия.
— Большая! Тьягу ездил туда на учебу, мы специально выделили для этого деньги. Сам он пока не научился зарабатывать себе на жизнь.
— Ну и что? — по-прежнему не понимала ее Валерия, — У него все впереди!
— Вот именно, — согласилась Гонсала. — Все впереди, в том числе и женитьба. Если хотите жить вместе — ищите работу, чтобы содержать себя!
— Мама, неужели ты не примешь Валерию в нашем доме? — с изумлением и обидой спросил Тьягу.
— Приму. Только если она будет иногда приходить к нам в гости, а не жить здесь постоянно, — отрезала Гонсала.
Валерия восприняла это как оскорбление и скомандовала: — Тьягу, вызови такси и помоги вынести отсюда мои сумки.
Исполнив приказ, он вызвался проводить Валерию до дома, а она всю дорогу возмущалась поведением Гонсалы:
— Ты слышал, как о тебе отзывалась твоя мать? Это же элементарное неуважение к сыну! С Арналду она бы так не поступила! Никогда не думала, что Гонсала может быть такой грубой!
Тьягу было неприятно все это слышать, но он молчал, не смея перечить Валерии.
А тем временем Гонсала плакала у себя в комнате. Ей было жаль Тьягу, который оказался под каблуком у такой наглой девицы, и еще она боялась, что он может не вернуться домой, а остаться у Алвару вместе с Валерией.
К счастью, этого не произошло, поскольку Валерия не собиралась жить с Тьягу в доме отца.
Дождавшись возвращения сына, Гонсала немного успокоилась и, приняв снотворное, попыталась уснуть.
Однако это были еще не все неприятности, свалившиеся на нее в тот день. Вскоре прибежала взволнованная Ирасема и доложила Гонсале о драке, произошедшей между Бетти и Патрисией.
— Они так ругались, обзывали друг друга, а потом просто подрались. Тьягу и Арналду их еле расцепили!
— Какой ужас! — потерла воспаленные виски Гонсала. — У меня и так голова раскалывается… А из-за чего они сцепились?
— Ну, если верить молодой госпоже, то она будто бы обнаружила следы губной помады на сорочке Арналду… Она же ревнует его ко всем, даже ко мне!
— Но тебе же она не устраивала таких сцен ревности, — резко заметила Гонсала.
— Ну и что? Будь ее воля, она бы давно меня отсюда выгнала. Так же, как пыталась выгнать сегодня дону Патрисию!
— Вот как? — рассердилась Гонсала. — Придется мне всерьез поговорить с Бетти. Она у себя?
