Рисунок был закончен. Я слез с бронированного сидения, спрятал свою папку в вещевой мешок. Я был счастлив. Разминая затекшие от долгой неподвижности ноги, я вышел на освещенный солнцем берег Шпрее.
САЛЮТ ПОБЕДЫ
Сбылась моя мечта: в редакции меня отпустили на некоторое время «в свободный полет». Это значило, что я мог располагать собой по собственному усмотрению.
Поражали нескончаемые потоки бывших пленников, направляющихся на запад. Это была многоликая, многоголосая масса людей,
облаченных в невообразимые одеяния. Женщины, дети, тележки с нищенским скарбом, в некоторые были впряжены собаки. Но, несмотря ни на что, это было шествие счастливых, свободных людей. Они шли группами, с флажками своих стран, мимо Бранденбургских ворот и рейхстага и благодарно улыбались советским воинам, избавившим их от фашистского рабства.
Я поселился в рейхстаге у Неустроева, среди моих новых друзей-героев. Но до койки я добирался только ночью, усталый от работы и впечатлений.
Время, проведенное там, незабываемо. Сколько замечательных людей удалось узнать! Бывало, несмотря на усталость, я долго не мог заснуть и в полутьме всматривался в ряды коек, испытывая необыкновенное, возвышенное чувство любви к спящим на них воинам, имена которых уже стали почти легендарными.
Вечером седьмого мая произошло памятное событие.
Помещение, где мы находились, освещалось лампой, установленной на огромном круглом столе.
Кто-то спал, кто-то тихо разговаривал, чтобы не мешать другим.
Казалось, что время остановилось. Мирные часы были неестественны. Так часто бывает в жизни: неимоверное последнее усилие осталось позади. Все преодолено. Цель достигнута. Людей еще сковывает долгая усталость. Но сама эта усталость радостна.
Вдруг на пороге появились незнакомые офицеры. Они стали шумно, с пафосом приветствовать героев рейхстага. Гости оказались московскими журналистами (Коробов из «Комсомольской правды» и корреспондент радио, фамилию которого я не запомнил).
Много представителей прессы побывало в рейхстаге, и поэтому хозяева были довольно равнодушны к уже привычным для них восторженным поздравлениям. Но тут эти двое сообщили нечто такое, что заставило всех вскочить на ноги: завтра в присутствии командования союзников представители фашистской Германии подпишут акт о безоговорочной капитуляции.
Итак, война окончена! Это было подобно тому, как если бы взорвался огромный заряд радости, сплескивая кругом свою торжественную силу. Поднялся шум.
Все бросились обнимать и поздравлять друг друга. Воины, привыкшие столько лет держать оружие, использовали его в последний раз в победном салюте.
Необычен был этот салют Победы из изуродованных окон рейхстага.
Потом все уселись за большой круглый стол, который вдруг оказался удивительно нужным. На нем появились запасы еды и питья. Начались шумные тосты за Победу, за Родину, за будущую мирную жизнь.
Все понимали неповторимость этого времени, каждый день и час которого становится историей, неповторимость этой встречи.
И тут как-то сама собой возникла мысль обменяться сувенирами, которые останутся у каждого как память об этом вечере в последней цитадели фашистского рейха.
Моим соседом оказался замечательный храбрец лейтенант Берест, тот самый, что в форме полковника ходил на переговоры с фашистами. Его подарок— наручные часы—и сейчас хранится в моей семье как самая дорогая реликвия.
Потом мы долго не могли заснуть.
Разговоры затихали постепенно, но усталость взяла свое, и наконец заснули последние.
Посреди ночи мы были неожиданно разбужены. Оказалось, что опять загорелся рейхстаг, и нашу комнату заволокло дымом. Здесь в разных местах здания хранились какие-то архивы, которые продолжали тлеть и периодически воспламенялись. Пришлось переселиться в соседний дом, на что потратили добрую часть ночи.
ВОСЬМОЕ МАЯ
Моя командировка кончалась.
Вечером я должен был явиться в редакцию, находившуюся в предместье Берлина.
День выдался весенний, солнечный. По небу медленно плыли легкие, словно только что нанесенные акварелью облака. Перед рейхстагом шумел многолюдный воинский табор. Бойцы брились прямо на улице, пристроив зеркальце где-нибудь на броне танка.
Я отправился бродить по городу, высматривая наиболее характерные пейзажи. Какой-то военный, прикрепив холст к автомашине, писал этюд. Я подошел поближе: вдруг окажется знакомый. В эти дни я встретил немало людей, с которыми меня сводила судьба в разные годы войны. Мне даже стало казаться, что все фронтовые дороги вели в Берлин. Но этого человека я не знал, и, мысленно пожелав ему успешной работы, я пошел дальше.
Мое внимание уже давно привлекали Бранденбургские ворота. Я вышел на Унтер ден Линден, прямую, обсаженную липами улицу.
