— Дедушко, расскажи!..
— Про что, внучек? Про что, маленький?
— Про зайку!
— Цыть! Нет никакого зайки! Нет ничего живого в том лесу! Забудь о нем. То проклятый лес, мертвый.
Но глаза мальчика всматривались через маленькое окошко, туда, где сплетались причудливыми тесными узорами сухие, почерневшие ветки мрачных деревьев мертвого леса…
И продирался он уже пятые сутки через бурелом и сухостой, и было его имя Пронька-богатырь. Оставил Пронька за спиной своей могучей и хмурое ущелье с пыльными неподвижными летяками, и речку густую, с грязью перемешанную. А по реке рыба мертвая плавает кверху брюхом, смердит. Но не надобно богатырю мертвое, живое он ищет. Хоть что-нибудь отыскать живое среди леса дремучего, непролазного.
На дубовой ветви филин сидит. Мертвый. Мрачный. Птица умная. Много знает, многое сказать может. Только не требуются живому мертвые советы. Так и не взглянул Пронька на филина, словом добрым не уважил, да и не нужны мертвому слова, ни добрые, ни злые.
И снова плыл Пронька посреди ночи, то ли другая река ему встретилась, то ли та же самая змеей извернулась. Мертвый холод крепкое богатырское тело насквозь пронзает, водоросли за ноги цепляются, не хотят дальше пускать. По реке ладья плывет. Мягко. Бесшумно. Вот-вот Проньку догонит. За веслами мертвецы сидят, на корме призрак дымчатый правит, а по бортам мертвые огоньки скачут, своим переливчатым светом богатыря смущают, манят к себе, зовут. Но не примет богатырь помощи мертвой, ненадежной. Оглянуться не успеешь, как прикуют цепью ржавой к скамье из дуба вековечного, сунут в руки весло, и работай, богатырь, греби во всю силушку, выполняй работу нудную, да бесполезную. Сжал зубы Пронька, ускользнул от темных бортов мертвого корабля, да к берегу, к берегу. С восходом выбрался, зуб на зуб не попадает. Но некогда костер жечь, да сушиться. Ведь не ждет мечта, улетает с каждым потерянным мигом все дальше и дальше.
Рядом с Пронькой Лиса скачет, дорогу путает. И не глянешь на солнышко, путь правильный не выверишь, нет его, не видать за серой завесью, небо укутавшей. Разве что посветлело, то и знаешь, что день на дворе. Бежит, бежит рядом Лиса. Мертвая. Бок разодран. А из засохшей дыры вовсе непотребное взору торчит. Отводит взор Пронька, в сторону глядит, ноздри пальцами затыкает, шаг ускоряет. Не отстает Лиса, то и дело забежит вперед, сядет и на богатыря поглядывает. Не выдержал Пронька, ногой топнул, да как закричит: «Почто, мертвая, за мной шастаешь, показала бы лучше, где зайку серенького найти. Сама, видать, за ним охотишься». Застыла Лиса, дрогнул рваный бок, прошла судорога по внутренностям искореженным. «Не едят мертвые, — отвечает Лиса. Не знаю, где зайка. У медведя спроси. У него ума палата». Голос страшный, нечеловеческий. Да только нельзя мертвому верить. Остерегайся, богатырь, зорко глаз держи, не упускай из виду. Вытащил Пронька меч-кладенец, да стукнул играючи по сосне сухой, в камень обратившейся. Рухнуло дерево, мертвую мелочь под себя подминая. Шум, треск по всему лесу. Будто на небесах не серость тягучая, а тучи грозные с молниями сверкающими, да громом. Юркнула лиса в кусты, только ее и видели. Повеселел герой неустрашимый от силушки своей запредельной, но тут желудок заверещал, о себе напомнил. Мертвые-то не едят, а живому пища потребна. Сел богатырь на пень трухлявый, полурассыпавшийся, вытащил хлеба краюху, да вздохнул тяжело. Последнее. А поискам еще ни конца ни краю не предвидится.
У соседнего пня волк мордой об землю чешется. Мертвый волк. Околел совсем. Шерсть клочьями повыпадывала. Мясо гниет, кости белые торчат отовсюду. Сунул Пронька краюшку обратно, прервал трапезу, сверля гостя незваного взором неласковым. Уставил волк на Проньку глаза свои заплывшие, немигающие. «Вертайся обратно, — шипит нежить. — Еще успеешь выбраться, еще есть назад дорога». Тряхнул гневно головою Пронька: «А не все равно тебе, волчище, успею али нет. Покажи лучше, где зайка живет. А то спалю ваш лес поганый, до угольков, до головешек, до пыли пепельной». Страшный взор у волка, а вой и того хуже: «Не берет здешний лес ни огонь, ни вода, ни трясение подножное. А зайки нету. Разве что медведь знает, только он сказать может». И ушел волк, как и не было его здесь.
