— Вот именно. А я, поскольку твоей физической мощью не обладаю, попыталась придушить его морально. Вот и все. Ты пойми, мне дела нет, чем он занимается в свободное время, лишь бы девочку мою не трогал.
Василий явно заколебался. Лика лучезарно улыбнулась ему. «Попробую его дожать, а там уж будь что будет».
— А так тебе решать. «Жираф большой, ему видней». Мне скрывать нечего. Только отвлечем отдела занятых людей.
Она отвернулась к окошку и начала, как могла беззаботно, напевать «Хабанеру» из «Кармен». Это его окончательно добило. Выудив из бардачка радиотелефон, Василий быстро набрал номер.
— Дон? Я на Окружной с нашей подопечной. Все проверил. Она чистая. Уверен. Да. Полная лажа. Что? Понял.
Лика продолжала напевать, будто происходящее ее вовсе не касалось. Василий отключился и тронул ее за руку:
— Все улажено. Можешь ехать в свою редакцию. Или зарулим куда-нибудь?
— Ты извини, у меня муж жутко ревнивый.
— Муж?
— Без пяти минут. Прямо Отелло. А ты молодец, пользуешься влиянием.
Василий самодовольно ухмыльнулся:
— Дон без меня никуда. Я у него вроде как пресс-секретарь и личный помощник.
— Лихо! Хорошая работенка, денежная. Упакован ты круто.
— Да уж! — хохотнул Василий. — Не то, что ваши дохлые гонорары. Да. никак не возьму в толк, откуда у тебя дочка такая взрослая.
— Приемная. Детство у нее очень тяжелое было. Мать — алкоголичка, била ее. Поэтому я так и взъелась на этого придурка, когда он ей вздумал голову морочить. Она и так достаточно в жизни нахлебалась и без Болгарии. А кстати, почему Болгария?
Вопрос выскочил сам собой. Лика отшлепать себя готова была от досады. Не сдержалась все-таки, выпустила репортерского джинна из бутылки. Знала она за собой этот грешок. Стоило запахнуть информацией, и ее было не остановить. И никакие доводы разума, который настоятельно советовал держаться подальше от Василия и Дона, сейчас не работали.
— Задворки Европы. Консервативное, бедное население, — продолжала она. — Не понимаю, что там ловить.
— Тут ты не права. Положительных факторов достаточно Мягкий паспортный режим, который и так-то никто не соблюдает, русский язык, дряблые правоохранительные органы. Вот и стоит какой-нибудь Милчо у собора в Варне и обстряпывает свои делишки, и никому до него дела нет. Кроме того. Болгария всего лишь перевалочный пункт. Деньги делаются в других местах.
— Слушаю тебя и просто балдею, — промурлыкала Лика. — Ты т-а-ак во всем разбираешься. Для меня это темный лес. Ну, Бог с ними. Ты из наших-то кого-нибудь видишь?
— Нет. А ты?
— Наталью с Нико иногда. Времени нет. А помнишь, как мы с лекций сбегали и деканатских теток дурили, чтоб не засекли?
И пошли воспоминания, бесконечные «А помнишь?», «А знаешь?». Все в полном соответствии с заповедями штандартенфюрера Штирлица. Человек запоминает последнюю тему разговора.
День выдался сумасшедший. Предстояло сверстать очередной номер журнала. Стол ломился от статей, интервью, фотографий, колонка главного редактора зияла белым пятном. а свежих мыслей, как на грех, за последние сутки не прибавилось. Придется сочинять на ходу, благо погода способствует. С утра помрачнело, с неба посыпалось что-то чахоточное, солнца как не бывало, а ему как раз лучше всего работается в дождь.
— Игорь Петрович, куда поставим интервью Литовской? В конец?
Секретарша Милка. Как всегда, делает умное лицо. Не понимает, дурища, что ей это не идет. Сто восемьдесят сантиметров роскошного тела, выше мозжечка ничего нет. Великолепная приманка для спонсоров. Работает безотказно.
— В начало, — отрезал он, покосившись на ее длиннющие ноги, обтянутые мерцающими колготками. — И фотографию ее на обложку. Вот эту.
Он подтолкнул пальцем глянцевый оттиск. Алые хищные губы на белом лице, глаза чуть прикрыты, приглаженная волна золотых волос. «Подойди поближе, мальчик, и купи меня».
— Остальные отдай Лике, пусть она выберет.
— Ее еще нет. Дома никто не отвечает.
«Ага, настучала по ходу дела», — усмехнулся про себя Игорь.
— Как появится, дай мне знать.
«Лика, Лика!» Он посмотрел на фотографию в серебряной рамке. Ветер играет и волосах, в уголках рта притаилась улыбка. Неуловимая, ускользающая, как этот ветер. «Как поймать тебя?»
Их отношения, чем дальше, тем больше заходили в тупик. Он чувствовал это, но изменить ничего не мог. Как мучительно сознавать, что становишься для любимой женщины привычным предметом антуража, неизменным фоном для выхода в свет, не более. Безнадежность обыденности, как она бесила его, терзала, выводила из равновесия. Прохладный блеск ее зеленых глаз, плавный изгиб бровей, неспешный полет руки навстречу. «Отвези меня домой. Я устала». Шуршание лифта, шелест платья в дверях, за которые ему сейчас ходу нет. «Спокойной ночи». Какое, к черту, спокойствие. Бред! Но этот бред продолжается уже больше года.
