— Эти деньги передай, пожалуйста, Косте. — Она протянула Цеце несколько банкнот. — Я ему задолжала за вчерашний вечер. Не хочу, чтобы он думал обо мне плохо. А это Андрей приготовил для тебя.
В руках у Цецы очутился толстый конверт и длинный шелковый шарф теплых осенних тонов. Она протестующе затрясла головой:
— Ты что? Мне ничего не надо. Я же…
— Знаю. Это на память. Он так хорошо к тебе относился. Относится, — быстро поправилась Виолетта. — А деньги тебе пригодятся. На бензоколонку. И еще. Вот возьми. Это от меня. — Она быстро надела на руку Цецы массивный браслет, весь состоящий из сложного переплетения золотых цепей. — Мы с мамой купили его, когда мне исполнилось шестнадцать лет. Она еще смеялась тогда, говорила, что он вдвое толще моей руки. Теперь я хочу, чтобы он был твой.
Цеца стояла перед ней, беспомощно опустив руки. В глазах у нее сверкали слезы.
— Не плачь, не надо. Я обязательно свяжусь с тобой через Ивана. Ты не теряй его из виду, ладно?
Виолетта подхватила свой рюкзачок и сделала несколько шагов к двери. Вдруг ее что-то будто толкнуло. Она обернулась. Цеца стояла неподвижно. Деньги выпадали из конверта, кружились в воздухе, как осенние листья, и падали веером у ее ног. Виолетта бросилась к ней. Девушки порывисто обнялись.
— Береги себя, — шептала Цеца. — И ради Бога, не теряй головы.
— Обещаю. Все будет хорошо. Вот увидишь.
Она поцеловала подругу и направилась к двери. С порога обернулась.
— А насчет Ивана подумай. По-моему, вы очень подходите друг другу. — Подмигнула ей и, не оглядываясь, пошла к машине.
Они уже подъезжали к Евксинограду, когда Иван, наконец, решился нарушить молчание.
— Может, вес-таки передумаешь, а, Виллетта? — неуверенно спросил он. — Боюсь я за тебя.
— Все в порядке, — ответила она, почти не разжимая губ.
— Да ни черта не в порядке, — взорвался он. — Ты же ничего не видишь перед собой. У тебя глаза повернуты внутрь!
Виолетта лишь усмехнулась.
— Знаешь, что я чувствую сейчас? Что могла бы пройти босыми ногами по раскаленным углям.
Атанас сам втащил Андрея в кабинет Георгия и грубо толкнул в спину. Тот покачнулся, но устоял. Его распухшее, покрытое запекшейся кровью лицо было почти неузнаваемо. Георгий изумленно рассматривал эту неподвижную маску, на которой, казалось, жили только глаза. И эти глаза, как два синих холодных клинка, впились в лицо Георгия. Ему стало не по себе. «Ишь, как смотрит, — подумал Георгий, — отчаянно и независимо. Это в его-то положении. Крепкий орешек».
— Что это значит? — осведомился он.
— Это тот самый русский, — самодовольно сказал Атанас. — Я обещал добыть его для вас и добыл.
— Немедленно отведите его в ванную и окажите первую помощь, — распорядился Георгий. — Ледяной компресс, йод, все, что надо. И смените одежду.
— Моя одежда останется при мне, — с трудом шевеля губами, произнес Андрей.
— Как вам будет угодно, — пожал плечами Георгии и повернулся к Атанасу: — Распорядись сделать нам кофе и немедленно возвращайся. Мне надо поговорить с тобой.
Когда Атанас вернулся. Георгий даже не предложил ему сесть. Он с трудом сдерживал себя.
— Что это значит? — повторил он свой вопрос.
Атанас, почуяв неладное, неуклюже переминался с ноги на ногу.
— Все сделано, как вы просили, — пробормотал он.
— Я просил привезти его и Тиминушку, но не просил никого избивать. Или ты уже не можешь без зверств?
— Так получилось, хозяин. Он здорово отделал Димитра. Его до сих пор приводят в чувство.
— Значит, он оказался крепче, чем ты думал? — с непонятным самому злорадством констатировал Георгий. — Boвce не хлипкий интеллигентик, так, что ли?
Атанас понурил голову.
— А где Тиминушка? — продолжал Георгий. — Я же велел привезти обоих.
— Она была с ним, но сбежала. Так вышло. Завтра я привезу и ее. Теперь я знаю, где ее найти, — соврал Атанас.
Георгий усмехнулся:
— Не надо. Уже не надо. Ты обладаешь уникальной способностью запарывать любое порученное тебе дело. Я сам этим займусь.
Атанас задохнулся от нанесенного оскорбления. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Если бы перед ним был не хозяин, а кто-нибудь другой, от него давно осталось бы лишь кровавое месиво. А тут хочешь, не хочешь, а приходилось терпеть. Но, до чего же все несправедливо в этой жизни, если все хорошее, долгие годы верной службы, собачья преданность — все забыто в мгновение ока.
— Иди к себе и не выходи, пока я тебя не позову, — коротко бросил Георгий. Что-то в его голосе подсказало Атанасу, что возражать бесполезно. Ссутулившись, он вышел, так и не сказав ни слова в свое оправдание.
Георгий быстро нажал кнопку звонка. Вошел охранник.
— Проследи, чтобы он никуда не отлучался. А русского, как только будет готов, немедленно ко мне.
Горничная принесла кофе. Георгий ей указал на журнальный столик около себя и спокойно распорядился:
— Достань из буфета коньяк и две рюмки и можешь быть свободна.
