Виктор был на террасе, когда дыхание Джейн снова изменилось: появился звук на высокой тонкой ноте, бесконечно печальный и далекий. Это было явное предупреждение. Розмари показалось, что точно такой же звук она уже слышала. Но звать Виктора не решилась.
Дыхание снова изменилось. Теперь оно стало мягким, с низким звуком, еле слышным. Розмари позвала мужа.
Родители встали около постели, и каждый взял дочь за руку. Вдохи и выдохи становились все легче и тише. Голова Джейн очень медленно поворачивалась, словно ей не хватало воздуха, глаза были чуть-чуть приоткрыты, виднелась лишь тоненькая полоска белка.
Потом все стихло. Пульс на шее исчез. Все кончилось.
И отец и мать видели изображения людей, погибших насильственно: жертвы убийств, аварий, войны. Их страшные облики запечатлелись у них в памяти: изуродованные тела, искаженные лица.
У тех, кто видел, как умирала Джейн, навсегда останется в памяти ее лицо, застывшее в полном покое. Кожа была еще теплой, когда мы ее поцеловали. Такая неспешная и кроткая смерть была естественным завершением жизни. Это был красивый уход. Он не оставил в душе страха.
Нам, родителям, осталось выполнить завещание Джейн.
«Моему пеплу будет приятно покоиться здесь», — сказала она однажды в саду Дэри-коттеджа. Было тяжело открыть маленькую шкатулку и тревожить бледно-серый порошок. И мы откладывали это со дня на день. Но в одно прекрасное утро солнце прорвало тучи, и после проливного дождя сад заиграл всеми красками, трава засверкала дождевыми каплями, водяная лилия раскрыла лепестки навстречу теплу. Мы решили, что час настал.
Мы шли по саду рука об руку, по тем местам, которые дочь больше всего любила: вот поросший травой склон, где так хорошо было загорать, пруд, у которого Джейн сидела часами, наблюдая за рыбками, ручей, у которого она играла с Ричардом. Вспоминали, как Джейн гуляла здесь в последний раз, после того как доктор Салливан сказал ей правду. Мы шли по ее следам, останавливаясь там, где стояла она, словно стараясь запомнить это место навсегда. Мы брали горсть пепла и рассыпали его полукругом, как крестьянин-сеятель рассыпает зерно. Мы рассыпали пепел на цветочных клумбах, под старыми тисовыми деревьями, над прудом. Ветер разносил частички пепла по воздуху. Маленькие хлопья оседали на розах, кружились над прудом, около плакучей ивы, которую Джейн помогала сажать. Потом пепел скрылся под водой, и все кончилось.
Мы немного поплакали. Джейн умоляла не слишком горевать по ней. «Я не хочу причинять кому-то страдания», — говорила она. «Все это, конечно, так, — сказала одна из ее подруг, утирая слезы, — но не горевать невозможно».
Для того чтобы организовать вечер, о котором говорила Джейн, понадобилось несколько недель. Она хотела, чтобы он прошел весело, как день ее рождения, который пришлось пропустить из-за болезни. Джейн успела составить и список гостей: ее друзья и все те, кто помогал ей во время болезни. Приехали все — доктор Салливан, управляющий банком из Брайтона, составлявший тот проект, который так и не осуществился. Приехали люди, которые открыли для нас свои дома и свои сердца в те дни, когда Джейн, покидавшей больницу, было необходимо человеческое тепло, а не просто снятые комнаты. Приехали врачи и сестры хосписа, не занятые в тот вечер, и, конечно, друзья Джейн. Один из них спросил:
— Угощение, конечно, будет вегетарианским?
Однако другие приглашенные не получили бы от такой пищи никакого удовольствия. А если это испортит им весь праздник? И сумеет ли Розмари приготовить вегетарианские блюда, которые так мастерски готовила Джейн?
Но все трудности отпали, когда несколько друзей Джейн заявили, что приедут в субботу и приготовят угощение, уберут дом и сад, сварят пунш.
Так вот и получилось, что вечер этот начался задолго до назначенного времени, как бывает со всеми лучшими вечерами. На кухне толпились повара. В холле одни готовили пунш (без рецепта, но с изобилием компонентов и с большим энтузиазмом), другие расставляли в саду столы, стулья и скамейки.
Когда работа кипела вовсю, появился сосед с розами из собственного сада. Он был едва виден из-за огромного букета, помещенного в ведро. Цветы были на длинных стеблях, красивые и сильные, со множеством бутонов.
— Принести еще? — спросил он, и скоро весь дом и сад расцвели яркими красками и благоухали ароматом. Розы лежали на столах, на стульях, на полу. Все знали историю о последней розе, что покоилась в волосах Джейн. Сестры хосписа рассказывали о той Джейн, которую они знали в конце жизни, а друзья — о молодой, прежней Джейн, которую знали они. Виктор произнес короткую речь: он подчеркнул, что Джейн ничем особенно не отличалась и только хоспис сделал для нее возможной такую мирную смерть. Всего лишь восемь дней пробыла она там, но это были дни, полные огромного смысла.
