– Да, господин, это не секрет, наши солдаты наемники и привыкли к жарким сражениям. Но получив добычу, они сразу норовят пристроить ее по своим сумкам. А вот производить осаду, им привычнее в тавернах, за столом с вкусной едой, попивая крепкий напиток в обществе доступных девиц.
– Так что же делать?
– Есть два пути: либо уйти достойно сейчас, либо остаться, начать штурм и умереть в сражении. Вы повелитель пустыни и вам решать: нужен вам этот город или не нужен?
– Хорошо, я подумаю, – бросил Левах и стал вновь любоваться стенами города, но, что-то вспомнив, обернулся к Саному:
– Распорядись, чтобы ко мне привели тех пленных, которые остались за воротами, я хочу с ними поговорить. Они чудная парочка: добродушный здоровяк и иудей.
Главнокомандующий кивнул и поклонился, затем, выпрямившись, улыбнулся и бодро зашагал прочь, оставив повелителя наедине со своими мыслями. Левах вздохнул и направился к своему пестрому шатру. И вот, наконец, добравшись до места, он отодвинул штору и погрузился в тень. Скинув с плеч шелковый халат, уселся на циновку и, пододвинув под локоть подушечку, посмотрел на ее узор. Это напомнило дом, того несмышленого озорника, черноголового, с искрящимися карими глазами. Тогда они прощались, и он надолго запомнил тот миг, словно и не было ничего другого, как будто то мгновение – вся жизнь. Маленький мальчик подбежал и схватил отца за руку:
– Папа, папа, ты вернешься с победой? – Звонким голоском спрашивал он, теребя рукав.
– Не знаю, на все воля богов, но если иду, то надеюсь.
– Ах, как хотелось бы посмотреть хоть одним глазком на победу.
– Победа… Ее нельзя увидеть, её можно одержать, – отец прижал кулак к груди.
Это все, что он помнил. «Ее нельзя увидеть, её можно одержать», – слова, словно бабочки витали вокруг, находились рядом, стоит лишь протянуть руку и вот они. Почему ему запомнилось именно это?
Наверное, фраза отпечаталась внутри из-за того, что являлась последней, ведь после этого разговора он никогда больше не видел своего отца, этот страшный город забрал его жизнь. И вот он стоит у стен, стен которые поклялся разрушить, и силы есть, и должна быть победа, да, победа, вырванная кровью. Ну и пусть текут эти красные реки, и пусть рвутся сердца от страха, но исполнится задуманное, ведь теперь он не тот кареглазый мальчишка, а великий повелитель Левах. Победа, приняла новый облик для мальчугана, живущего в голове повелителя. Да, ее нужно одержать, но уже, для того, чтобы свершилась месть.
Хочется успокоить свою страсть, остудить ненависть и исполнить намеченное мщение – о, как ему нужен этот город! Клятва, она вскружила голову и толкала его в омут безрассудства, превращая в ненасытного зверя.
Когда Айрон очнулся, голова гудела как пчелиный улей, тело ныло от недавних побоев, руки крепко связаны, а за спиной чей-то тихий шепот. С трудом повернув голову, он стал лучше разбирать слова, это голос Вартимея.
– «Мой Бог. Во мне не стало силы от ожидания следующего шага, от страха трепещут внутренности мои. Ты всегда был крепостью для своего народа, и хотя я самый негодный из них, не оставь. Но вот, вся моя жизнь перед тобой, так обрати взор на доброе, что осталось в моем сердце. Укрепи меня сегодня, что бы смог выстоять. А больше всего прошу за моего друга, ведь должно случиться немыслимое, неотвратимое, тьма накроет нас. О, как нужна вера, что бы двигаться к свету, помоги не отступить. Аминь».
Послышались голоса солдат и приближающиеся шаги, это стража шла за ними. Два воина были в круглых шлемах и кожаных доспехах, слева на поясе висели изогнутые мечи. Они резко подняли пленников и тыча в спину кулаками направили их к палатке.
– Началось, – шепнул Вартимей, а затем обратился к спутнику, – что бы ни произошло, верь в добрый исход.
Пленникам развязали руки и завели в палатку. Повелитель Левах сидел в самом центре, справа – главнокомандующий, слева – человек, чье лицо закрыто повязкой, а прямо перед ними, Вартимей и Айрон.
– Почему стоите в присутствии повелителя пустыни! – Крикнул Саном,
– На колени! Воздайте честь властителю пустыни как вашему владыке. – Но возглас достался воздуху, две фигуры непоколебимо возвышались у входа.
– Они не понимают нашего языка, – начал Левах,
– Переведи им, – обратился он к человеку с закрытым лицом, но Вартимей жестом остановил переводчика:
– Я понимаю вашу речь.
– Так почему, недостойный, все еще не на коленях?
– Проявить уважение я готов. Но ты ожидаешь поклонения, а его достоин один Творец. Я не хотел обидеть проявителя пустыни, но я храню верность моему Богу,– склонил Вартимей голову в направлении Леваха, – только сегодня повелитель пустыни поступил недостойно, как грабитель.
Саном, не в силах терпеть больше, вскочил со своего места и ударил стоящих по ногам, и те опустились.
– Нарываешься на неприятности, так-то лучше, – процедил он и вернулся обратно.
– Из-за немощности тела я наколенях перед разбойником. В сердце же, как и прежде, стою прямо.
Главнокомандующий снова хотел подняться, но взмах повелителя усмирил его пыл.
