Путь к Цусиме полностью

В речи прис. пов. Дубенского, который защищал механика Беляева, одного из тех лиц, которые по образному выражению прокурора, были как бы "замуравлены в глубине корабля", отметим следующие места: — "Если шлюпок имеется на 200 чел., а команды 600, что делать тогда? Кого из команды спасать, кого оставить? Нельзя же было предоставить команде брать шлюпки с бою!.. Да и спуск шлюпок при тех обстоятельствах, которые достаточно здесь были выяснены на суде, представляется весьма трудным, едва ли осуществимым под выстрелами неприятеля… Затем Небогатов якобы не озаботился заблаговременно приготовить корабли к затоплению, раз он еще накануне убедился в подавляющем превосходстве японских сил. Но в таком случае это следовало бы сделать еще в Либаве, так как и тогда уже не было более сомнения в превосходстве сил Японцев. Наконец утром 15 мая Небогатов еще не знал о разгроме всей нашей эскадры; он не знал, что Рожественский — в плену. Даже отправленный на разведку "Изумруд" донес, что показались 4 наших крейсера… Когда Ной посылал из своего ковчега на разведку голубя, тот принес ему гораздо более точные сведения, чем Небогатову наш быстроходный крейсер "Изумруд"…

Прис. пов. Соколов, защищавший мичмана Дыбовского, огласил на суде выдержки из письма лейт. Вырубова, погибшего на броненосце "Суворов". Этот герой оставил письмо, в котором описывает настроение, общее не только команде, но и офицерам, бывшим на войне. Это настроение выражалось в намерении, если не победить врага, то нанести ему такой вред, который можно было бы охарактеризовать словами — "корабль за корабль". Но это были только мечты мичмана… Вот что пишет Вырубов с Мадагаскара об адм. Рожественском: — "На других кораблях адмирал не был с ухода из России. Командиры судов собирались у него три раза… Судите сами, можно ли при таких условиях знать свою эскадру? Ничьи советы не принимаются, даже советы специалистов по техническим вопросам; приказы пишет лично, обыкновенно с маху, не разобрав дела и прямо поражает диким тоном и резкостью своих неожиданных выражений. Благодаря недостаточной осведомленности выходят иногда довольно курьезные анекдоты. Командиров и офицеров считает поголовно прохвостами и мошенниками; никому ни на грош не верит, на что не имеет никаких данных… Добрые люди наконец надоумили адмирала — произвести учебную стрельбу. Ведь мы с Ревеля еще не стреляли. Три дня выходили в море всей эскадрой и стреляли по щитам. Первая стрельба была неважная, но 2-я и 3-я прекрасные. До очевидности ясно, как нам нужна практика"… В конце своей речи прис. пов. Соколов выразил следующие мысли: — "Здесь на суде мы хотели расширить программу настоящего дела. Нам сказали, что есть комиссия, которая занимается исследованием, имеет широкую задачу — дать надлежащее освещение последнего момента существования нашего флота и Цусимской катастрофы. Но ведь исследование всякого события слагается из трех элементов: причин и условий, при которых событие произошло, затем самого события и наконец последствий его. Мы начали исследование как-то странно. Причины отбросили, а исследуем самые события, забывая, что выход из Либавы неподготовленной к бою эскадры является логическим последствием неправильной постройки и оборудования эскадры; забываем, что Цусимская катастрофа является логическим последствием неподготовленности нашего флота, а сдача в плен эскадры Небогатова есть неизбежное логическое последствие катастрофы 14 мая. Положа руку на сердце можно сказать, что пленение нашего флота было предрешено еще в то время, когда его строили, когда к нему прикасались легкомысленные и, простите, может быть, нечистоплотные руки… Мы знаем, напр., что материалы, предназначенные для флота превращались в царскосельскую дачу… Если бы мы стали сперва исследовать причины и условия, а затем определять последствия, то все дело получило бы совершенно иное освещение".