На радостях от услышанного, виконт обнял маркграфа и поблагодарил за столь хороший подарок. Савия не могла осознать того, что произошло. Взглянув на мёртвое тело матери, её очередной волной охватил страх. А глядя на потерявшего былой дух отца, сердце постепенно наливалось отчаяньем. Эмоции, до недавнего времени бушевавшие радостью и весельем в миг потухли, подобно хлипкому огню свечи. Будто их и не было никогда. Происходящее не могло уложиться в её голове. Всё это казалось нереальным.
«Разве такое может быть? Они ведь просто хотели… Мама… Папа…».
Мускулы лица, рук, ног и всего тела дрожали от шока и невозможности сознания проанализировать происходящее. Со стороны делая Савию похожей на хлипкий листок.
«Как такое может быть? Неужели это всё? Не будет ни поездки, ни даже родителей рядом? Теперь всё? Я… Я…».
И в следующее мгновение, разум девушки дал ей ответ:
«Я обречена…».
Эти слова прозвучали будто жизненный приговор и никак иначе. Её лицо начало постепенно застывать в каменной, безэмоциональной гримасе.
— Грэм, забирай девчонку и отведи к нашему экипажу, и проследи за ней — приказным тоном произнёс Эбнасс.
Когда человек виконта потащил девушку на выход, а истошный вопль её отца раздался в холле, но был остановлен ударом сапога маркграфа, Савия осталась абсолютно равнодушной. Её потухший взгляд продолжал метаться из стороны в сторону, пытаясь найти хоть что-то хорошее. Что-то, что могло бы вернуть былой настрой в прежнее русло. Но эти попытки оказались тщетны. Окончательно погружая рабыню в пучину обречённости. Меняя её прежнюю.
Сидевшая в свете выглянувшего из-за тучи полумесяца Савия, не могла остановить себя. Не могла остановить свои эмоциональные порывы. Казалось бы, эмоции абсолютно нормальны для всех живых существ. Это часть характера, природы в конце концов. Но за пять лет пребывания в рабстве у Эбнасса, она углубила свои эмоциональные проявления в себя на столько глубоко, что даже забыла, как улыбаться или смеяться. В ней жили лишь воспоминания тех безмятежных лет жизни, в подчинении маркграфа. Времена, когда была по-настоящему счастлива. Когда мама и папа были живы.
Но это были лишь воспоминания. С каждым годом, ей начинало казаться, что все это не более чем галлюцинации её скатывающегося в безумие разума. Что это всё просто удобная реальность, которую пыталось выстроить её сознание. Собственная выдумка. Для неё стало нормальным явлением изучение магии и попытки личного совершенствования — это было единственным, нормальным зрелищем которое она видела и чувствовала. Лишь изучение магии, давало ей глоток свежего воздуха.
Однако, за этими периодами следовала кромешная тьма, потоки боли, криков и молений остановится. Но и это прекратилось. В смысле, что Савия перестала воспринимать это, как что-то новое и страшное. Это стало обыденностью. Ужасной, обволакивающей подобно липкой смоле, насыщенной непроглядной тьмой, вперемешку с тихим жалобными звуками, внутреннего голоса. За пять лет он не ушёл, но его звук становился всё тише и тише. С каждым новым избиением и пытками Бирниса, её затягивало в этот безумный поток. Она почти стала овощем, если бы не осмысленность Эбнасса, который запретил постоянные избиения рабыни, под предлогом того, что она может стать неэффективной. И Бирнис, на счастье тихого внутреннего «я» девушки — согласился. Избиения и домогательства Бирниса проходили внезапно и неожиданно, но уже реже.
«Может это и стало причиной, почему я не умерла душевно?».
Размышляя об этом, девушка каждый раз от этих мыслей содрогалась. Также, как в тот самый день, когда её эмоции таки дали волю и она заклинанием травмировала Бирнису ладонь, а потом… Потом безумная пелена, впервые настолько сильно поглотила её в свой омут. Поэтому, после того случая, когда Бирнис касался её волос, она, неделю назад, в порыве вспыхнувших, долго сдерживаемых эмоций — состригла их. От них осталась лишь небольшая короткая копна. На следующий день, на её удивление, ни учитель, ни Вишас, не задавали никаких вопросов. За что, она была им благодарна.
«А как я бы им объяснила свой порыв? Поняли бы они меня?».
Подумав об этом, её снова дёрнула волна страха. Эмоция, которой она не ощущала уже давно.
«Может учитель бы меня понял…?».
Но от неловкой попытки объяснится хотя бы с ним, Савия отказалась. Ему незачем это знать. Пусть она его ученица, но зачем ему слушать причину этого кажущегося сумасбродным поступка?
«Учитель не монстр, но он человек другого сорта. Выросший иначе, чем я. Ему наверняка не ведомо всё это. Ему не стоит знать всех подробностей. Что если он усомнится во мне?».
