Рассеянная милиционером толпа вновь собирается. Раз резанная было на мелкие кусочки, она снова соединяется в одно целое.
Первая баба из толпы, глядя вслед Шибалину:
– Добегался!
Вторая:
– Как говорится, дурная голова не дает ногам покою!
Первая:
– Недели две отсидит!
Вторая:
– А это глядя под какую статью подведут!
Первая:
– Во всяком случае, там ему ум вставят, смотреть не будут!
Вторая:
– Так ему и надо! Идешь – иди своей дорогой. К незнакомым женщинам не приставай!
Вдруг через толпу по направлению за уведенным Шибалиным пробегает испуганная, растерянная Вера:
– Стойте! – не своим голосом кричит она и простирает вперед руки. – Куда вы его ведете? Куда? Это же мой муж! Я его жена!
В толпе массовое сенсационное восклицание:
– Ух – ты!!! Ж-же-на!!!
И все с округлившимися глазами, сплошной стеной рушатся за ней.
Боковая аллея на долгое время пустеет…
В чаще кустарника, у бокового выхода с бульвара на мостовую неожиданно среди бела дня вспыхивает электрический свет, и несколько мгновений тревожно танцуют в воздухе, среди освещенной зелени крупные, кораллово-красные буквы: "Берегись трамвая!"
I
Внутренность большого зала в разрушенном доме.
Крыши нет, ее заменяет открытое небо. Ни окон, ни дверей, вместо них в остатках красных кирпичных стен зияют ряды сквозных дыр. Полов тоже нет – голая, исчерченная прямыми тропинками земля с зеленеющей кое-где низенькой травкой, с высокими кустиками худосочного бурьяна в сырых углах.
Передняя стена зала разрушена до основания. Только на самой середине ее уцелел небольшой кусок кирпичной кладки в виде косого паруса – да и тот вечно угрожает падением.
Остатки боковых стен невысоки: где в сажень, где в человеческий рост, где еще ниже. В них чернеют искусственно проломанные, захватанные руками дыры – очевидно, ходы в смежные такие же комнаты.
Больше других сохранилась задняя стена.
Над ее иззубренными краями и в амбразурах окон виднеется далекое темное небо и панорама ночной Москвы с горящими в разных местах города – у входов в кино – яркими, цветными, ядовитыми на вид огонька ми: малиновым, зеленым, оранжевым…
Под фундамент этой стены в трех местах подрыты чернеющие глубокой тьмой дыры, напоминающие лисьи норы. Это пролазы в сохранившиеся подвалы.
II
Женская фигура без лица, с очень красивыми формами, вся с головы до ног закутанная в дерюгу из дырявых мешков, несколько мгновений стоит посреди развалин, облитая светом луны, точно бронзовая статуя, изображающая задумчивость. Потом медленными-медленными пластичными движениями она удаляется к задней стене, садится на камешек, скрещивает на груди руки и надолго застывает, как странное, незаконное, еще без лица изваяние.
Антоновна, нагорбленная старуха с выбивающимися из-под темного платка космами седых волос, с синяком под глазом, сидит под той же стеной на кирпичах, сложенных в тумбочку, трудно задирает вверх голову, глядит в небо:
– Луна-то, луна, а поглядите, девочки, какая оттуда надвигается наволочь… Как бы опять не пошел дождь…
Осиповна, пожилая женщина с желтым опухшим лицом, с повязанной белым платком щекой, сидит рядом с Антоновной, устремляет взгляд туда же:
– Да-да… Если и этой ночью польет дождь, опять все кинутся вместе с гостями в подвальные помещения. А сбегать в ларек, купить заранее свечей ни одна сука не позаботится!
Антоновна бросает укоряющий кивок в ту сторону, где под боковой стеной молоденькая, в шляпке, Настя покуривает, сидя на камешке рядом со своим гостем:
– Разве молодые когда-нибудь о чем-нибудь заботятся? Им лишь бы мазаться да рядиться! Только мы с тобой, Осиповна, и поддерживаем тут мало-мало чистоту и порядок. А то бы…
Осиповна оглядывает земляной пол, качает головой:
– А насорили как! А насорили как!
Кряхтит, встает.
– Пойти взять веник, подместь, что ли. Идет в угол за веником. Антоновна ворчит низко, раздельно:
– Мусорить много охотников, а коснись убирать – некому! Вздыхает.
Осиповна веником, сделанным из зеленого бурьяна, не торопясь сметает с земли в один угол бумажки от закусок, жестянки от консервов, коробки от папирос, пустые бутылки…
Поднимает бутылку, рассматривает.
– Если б не отбитое горлышко, можно было б снесть в ларек, получить залог…
Бросает бутылку, метет дальше, натыкается на китайца, распластанного ничком на земле:
– Эй ты, ходя, вставай! Чего разлегся на дороге? Не нашел другого места?
Она сперва тычет его концом веника в мертвенно-желтую щеку, потом пинает носком башмака в бок.
– Слышишь, китаеза?..
С жестом досады бросает его в покое, продолжает мести:
– Вот накурился этого самого дурману!
Антоновна чмокает с завистью:
– Значит, у человека есть, на что курить, если накурился. А мне вот и хочется понюхать, да никак не могу сбить полтинник на один порошок.
Тоскливо стонет:
– Иох!.. Хотя бы гость какой ни на есть подошел!..
Смотрит на свой наряд.
– Знаешь, Осиповна, была б на мне одежа почище да шляпка, да пудра, вышла б я сейчас на Неглинную да подцепила б себе какого барина! •
Осиповна метет, усмехается:
