Я сижу в кафе на набережной Жоржа Помпиду, напротив замка Консьержери, пью кофе и смотрю в окно. За окном полиция избивает анархистов…
…Совершенно легальная демонстрация против войны в Персидском заливе. Мы собрались на площади Бастилии, пахнет жареными сосисками - то ли арабы, то ли турки на переносных плитах готовят восточный фаст-фут, борцы за мир подкрепляются…
На площади - настоящий карнавал левого радикализма и антиимпериализма. Курды из рабочей партии, турецкие маоисты, палестинцы, автономы, анархо-синдикалисты, разные троцкистские организации. Людское море. Красные, красно-черные знамена над площадью Бастилии. Поодаль топчутся французские коммунисты под национальными флагами, они растянули баннер с надписью «Французская коммунистическая партия». Если превратить антивоенное шествие в штурм президентского дворца – у Франсуа Миттерана нет шансов. Зато есть все шансы, что будет провозглашена новая Парижская коммуна.
Я в приподнятом настроении. Такое количество молодых людей под красными и анархистскими флагами я еще никогда не видел. В Советском союзе нас, левых радикалов, жалкая кучка. Мы – маргиналы. А здесь, в благополучном Париже, на демонстрацию вышли тысячи людей. Как бы я хотел, чтобы это видели наши совковые либералы. Претенциозное дурачье, кухонные трепачи, они все уши прожужжали, что классовая борьба – выдумка Карла Маркса, мол, на Западе все довольны, сыты и богаты. Цивилизованный мир - рай на земле! Бараны.
Я познакомился с цивилизованным миром. Французские товарищи меня сводили на автомобильный завод «Пежо» - в цехах стоят… советские станки 1957 года! Я побывал в Руане на «Рено». Огромный завод! Средняя рабочая заработная плата – 7 тысяч франков. Попробуй - проживи, учитывая французские цены на продукты питания, на жилье. Специально для меня устроили экскурсию в общежитие для африканских рабочих, оно располагалось где-то на окраине Парижа. Нас встретил пряный, едкий запах - африканцы готовили ужин. Меня познакомили с одним здоровым мужиком в традиционном африканском одеянии, похожим на радикального раста. Он приехал то ли из Конго, то ли из Сенегала. Вначале он меня почему-то принял за американца и отказался со мной разговаривать. Но после того, как ему объяснили, что я из Советского Союза, африканец широко улыбнулся и сказал: «О, я знаю русское слово: хо-ро-шо». Я не помню, как звали этого молодого мужика, но помню, что он рассказал мне. Во Франции он зарабатывает 4 тысячи франков, из них 3 тысячи отправляет домой, где на эти деньги живет его огромное семейство – 20 человек. Какая-то западная монополия построила недалеко от его родного селения обувной завод, традиционный уклад жизни местного населения от этого сильно пострадал: захирели угодья, загнулось животноводство. А на обувном заводе работы на всех не хватает. Вот и поехал мой собеседник во Францию, на заработки. Говорит, очень скучает по Африке, по семье. Здесь, во Франции, люди отчуждены друг от друга, то ли дело в Африке – все решается сообща, весело. Но одним весельем сыт не будешь.
Среди демонстрантов я вижу немало африканцев, некоторые из них в желто-зелено-красных беретах, но большинство одеты как обычные западные молодые люди – в джинсовках, в кожаных куртках.
- Привьет! – слышу я, обращаются явно ко мне, вокруг одни французы.
Оборачиваюсь – Лоранс. Она немного похудела за полгода, но лицо все еще пухленькое. Многим нравятся такие девушки, но на мой вкус - толстовата.
Я познакомился с Лоранс летом 1989 года, продавая «Черное знамя» у Казанского собора. Она подошла ко мне и заявила: «Я хочу познакомиться с вами, я революционерка из Франции, из организации «Lutte Ouvriere». Когда я понял, что она троцкистка, я свел ее со своим приятелем Георгием - он действовал в рядах нашего Анархо-коммунистического революционного союза, но называл себя троцкистом. В армии Гоша потерял три пальца, их отдавило плитой во время ликвидации последствий землетрясения в Армении. У Гоши и Лоранс случился роман, Гоша утверждал, что лишил Лоранс девственности. Я не просил посвящать меня в подробности романа, но, думаю, это романтично – потерять девственность в России в годы перестройки, да еще с помощью русского революционера.
На следующее лето Лоранс приехала опять, но Гоша ее почему-то избегал, я не спрашивал почему, мне было неинтересно. Я с Лоранс общался, познакомил ее со своей женой Медеей, и мы дружили. Лоранс – интеллигентная, добрая девушка. Она много раз приезжала в Россию, мы встречались, я приглашал ее в гости, летом 1991-го она обрадовала моего маленького сына прекрасным подарком – игрушечной железной дорогой. Сын давно вырос, но этот подарок от Лоранс мы храним.
Я очень обрадовался тому, что встретил Лоранс на демонстрации. Я немного устал общаться с людьми в два раза старше себя. Тем временем колонна двинулась. Впереди – профсоюзы, за ними – коммунисты, потом – разные троцкистские организации, маоисты из стран Третьего мира, и в конце колонны – анархи под черно-красными знаменами.
