— Капитан! — крикнул матрос, взбегая по трапу. На нем были только жилетка и просторные мешковатые штаны, и он сильно загорел, как все, кто работает на солнце. — Господин, никаких сообщений. Портовый клерк говорит, Ясна еще не уехала.
— Ха! — Тозбек повернулся к Шаллан. — Охота завершилась!
— Слава Вестникам, — тихо пробормотала девушка.
Капитан улыбнулся; белые брови казались потоками света, текущими из глаз.
— Должно быть, ваше прекрасное лицо даровало нам такой благоприятный ветер! Светлость Шаллан, вы зачаровали даже спренов ветра и привели нас сюда!
Шаллан зарумянилась, ибо ей в голову пришел не совсем приличный ответ.
— Ага! — воскликнул капитан, ткнув в ее сторону пальцем. — Вижу, юная госпожа, вы хотите что-то сказать — у вас это на лбу написано! Валяйте, говорите. Слова, знаете ли, созданы не для того, чтобы держать их внутри. Они твари свободные, и если окажутся взаперти, то могут испортить желудок.
— Но это неприлично! — запротестовала Шаллан. Тозбек расхохотался:
— Месяцы в пути, а вы все еще цепляетесь за приличия! Я же все время твержу, что мы моряки! Мы забыли о приличиях в тот миг, когда впервые ступили на борт корабля; нас уже ничто не исправит.
Девушка улыбнулась. Суровые воспитательницы и наставницы учили ее держать язык за зубами, — к несчастью, братья проявили куда большее упорство, поощряя к прямо противоположному. Шаллан привыкла развлекать их в отсутствие взрослых. Она с нежностью вспомнила о часах, проведенных в главном зале — у камина, в котором потрескивал огонь, — рядом с тремя младшими из четырех ее братьев, которые слушали, как она высмеивает очередного отцовского подхалима или странствующего ревнителя. Она часто передразнивала знакомых им людей.
Так в ней укрепилось то, что воспитательницы назвали «дерзкой жилкой». А моряки оказались еще большими ценителями остроумия, чем ее братья.
— Ну что ж, — сказала Шаллан капитану, краснея, но все-таки не желая молчать. — Я подумала вот о чем: вы сказали, что моя красота убедила ветра примчать нас в Харбрант вовремя. Но разве это не означает, что в нашем путешествии до этого именно нехватку моей красоты следует винить в том, что мы все время опаздывали?
— Ну… э-э-э…
— Выходит, на самом деле, — продолжила Шаллан, — вы сказали мне, что я была красивой ровно одну шестую часть пути.
— Чушь! Юная госпожа, вы похожи на рассвет, точно говорю!
— На рассвет? То есть, по-вашему, я вся красная… — она дернула себя за длинную рыжую прядь, — и люди частенько делаются ворчливыми, едва увидев меня?
Он рассмеялся, как и несколько оказавшихся поблизости матросов.
— Ну хорошо, вы похожи на цветок.
Шаллан скривилась:
— У меня аллергия на пыльцу.
Он вскинул бровь.
— Нет, в самом деле, — призналась она. — Я считаю цветы довольно милыми. Но если вы подарите мне букет, то скоро сделаетесь свидетелем настолько бурного приступа чихания, что придется искать на стенах слетевшие с меня веснушки.
— Что ж, даже если это правда, я все равно скажу, что вы красивы, как цветок.
— Если это так, значит все молодые люди моего возраста страдают от той же самой аллергии — ибо они держатся от меня на почтительном расстоянии. — Она поморщилась. — Ну вот, я же предупреждала, что это неприлично. Молодые женщины не должны вести себя столь несдержанно.
— О юная госпожа, — сказал капитан, небрежным жестом касаясь своей вязаной шапки, — нам с ребятами будет не хватать вашего острого язычка. Даже не знаю, что станем делать без вас.
— Скорее всего, плыть. А также есть, петь и смотреть на волны. Все то же самое, что и до сих пор, только теперь у вас будет намного больше времени, чтобы заниматься своими делами, не натыкаясь на девчонку, которая сидит на палубе, рисует и что-то бормочет себе под нос. Но я благодарю вас, капитан, за прекрасное путешествие… хоть оно и оказалось непомерно долгим.
Он признательно снял перед ней шапку.
Шаллан усмехнулась — она не ожидала той внутренней свободы, что пришла вместе с одиночеством. Братья боялись за нее. Они считали ее робкой, потому что девушка не любила спорить и в больших компаниях, как правило, молчала. Возможно, она и впрямь робкая… Ее пугало то, что она находилась так далеко от Йа-Кеведа. Но одновременно это было прекрасно. Она заполнила три блокнота изображениями увиденных существ и людей, и, хотя ее постоянно, словно облаком, окутывала тревога за финансовое положение Дома, неприятные чувства уравновешивались истинным наслаждением от происходящего.
Тозбек отдавал указания по поводу стоянки корабля в порту. Он был хорошим человеком. А вот его комплиментам Шаллан не верила. Капитан хотел продемонстрировать симпатию, но перестарался. Она была бледнокожей, а знаком истинной красоты считался алетийский загар, и, несмотря на то что глаза у нее светло-голубые, нечистая семейная кровь проявила себя в темно-рыжих волосах с золотистым отблеском. Ни единой приличной черной пряди. Когда она повзрослела, веснушки побледнели — хвала Вестникам! — но по-прежнему усеивали щеки и нос.
