— Кабзал! — воскликнула Шаллан с притворным негодованием. Однажды она убедила себя, что его интерес продиктован всего лишь заботой о душе, но верить в это становилось все сложней. Жрец навещал ее по меньшей мере раз в неделю.
Ревнитель тихонько рассмеялся в ответ на ее смущение, но она лишь сильней покраснела.
— Прекрати! — Она вскинула руку, заслоняя глаза. — Мое лицо, вероятно, уже того же цвета, что и волосы! Ты не должен говорить такие вещи, ты же служитель Всемогущего!
— Но ведь я к тому же мужчина.
— Мужчина, который утверждал, будто испытывает ко мне лишь научный интерес.
— Да, научный, — спокойно подтвердил он. — Подразумевающий множество экспериментов и изысканий, выполняемых собственноручно.
— Кабзал!!!
Он от души захохотал и откусил кусок хлеба. Прожевав, добавил:
— Светлость, прошу прощения. Ты так мило возмущаешься, что я не могу удержаться.
Шаллан опустила руку, ворча, но в глубине души понимая: ревнитель все это сказал отчасти потому, что она его подтолкнула. Девушка ничего не могла с собой поделать. Никто и никогда не демонстрировал по отношению к ней такой растущий интерес, как Кабзал. Он ей нравился — ей нравилось с ним говорить, слушать его. Это был чудесный способ разнообразить монотонную учебу.
Разумеется, союз между ними невозможен. Если она сумеет защитить свою семью, ей придется заключить политически выгодный брак. Интрижка с ревнителем, который принадлежит королю Харбранта, не принесет пользы никому.
«Вскоре нужно будет намекнуть ему, как все обстоит на самом деле, — подумала она. — Он и сам понимает, что это ни к чему не приведет. Ведь понимает же?»
Кабзал подался вперед:
— Шаллан, ты и впрямь такая, какой кажешься, верно?
— Способная? Умная? Очаровательная?
Он улыбнулся:
— Искренняя.
— Я бы так не сказала.
— Да-да. Я вижу это в тебе.
— Я не искренняя, а наивная. Я все детство провела в родовом поместье.
— Ты не кажешься затворницей. Ты не страшишься разговоров.
— Мне пришлось такой стать. Бо́льшую часть детских лет я беседовала сама с собой, а мне противны скучные собеседники.
Кабзал улыбнулся, но в его глазах сверкнула тревога.
— Какая жалость, что такой, как ты, не досталось всеобщего внимания. Это все равно что повесить красивую картину изображением к стене.
Она оперлась на защищенную руку, доедая хлеб.
— Не сказала бы, что мне не хватало внимания — по крайней мере, не в количественном смысле. Отец уделял мне очень много внимания.
— Я слышал о нем. У него репутация сурового человека.
— Он… — Девушка напомнила себе, что следует притворяться, будто отец жив. — Моему отцу знакомы и пыл, и доблесть. Только вот они навещают его по отдельности.
— Шаллан! Это самая остроумная вещь, которую я от тебя слышал.
— И вероятно, самая правдивая. К несчастью.
Кабзал заглянул в ее глаза, словно в поисках чего-то. Что он увидел?
— Кажется, ты не очень-то переживаешь за отца.
— Еще одно правдивое утверждение. Ягоды подействовали на нас обоих, как я погляжу.
— Мне что-то подсказывает, что у него есть склонность причинять боль, так?
— Да, но только не мне. Я слишком ценная. Я его идеальная, совершенная дочь. Видишь ли, мой отец — именно тот человек, который может повесить картину изображением к стене. Ведь так ее не испортят недостойные взгляды, к ней не прикоснутся недостойные пальцы.
— Какая жалость. Как по мне, к тебе стоит прикасаться.
Она сердито посмотрела на него:
— Я же сказала, не дразнись больше.
— Я и не дразнюсь, — проговорил ревнитель, устремив на нее пылкий взгляд темно-голубых глаз. — Шаллан Давар, я заинтригован тобой.
Ее сердце учащенно забилось, и нахлынула паника.
— Я не должна никого заинтриговывать.
— Почему?
— Заинтриговывают логические головоломки. Математические расчеты тоже могут заинтриговывать. Политические маневры заинтриговывают. Но женщины… женщины должны быть по меньшей мере непостижимыми.
— А если мне кажется, что я начинаю тебя понимать?
— Тогда у тебя большое преимущество по сравнению со мной, — ответила она. — Ведь я сама себя не понимаю.
Он улыбнулся.
— Кабзал, мы не должны так разговаривать. Ты ревнитель.
— Из ревнительства можно и выйти.
Шаллан вздрогнула, точно от удара. Кабзал глядел прямо на нее, не мигая. Красивый, обходительный, умный. «Это все может сделаться опасным очень быстро», — подумала она.
— Ясна думает, что ты сблизился со мной, чтобы завладеть ее духозаклинателем, — выпалила Шаллан. Потом она поморщилась: «Дура! Вот что ты отвечаешь мужчине, который намекает, что ради тебя готов бросить служение Всемогущему?»
— Светлость Ясна весьма умна. — Кабзал отрезал себе еще ломоть хлеба.
Шаллан моргнула:
— Э-э-э… так она права?
— Да и нет. Ордена бы очень, очень хотели заполучить этот фабриаль. Я собирался в конечном счете попросить твоей помощи.
— Но?..
