– Семья?! – ахнул Тефт. – Келек! Так ты светлоглазый!
Камень опять рассмеялся – расхохотался от души. Каладин против собственной воли улыбнулся. С той поры, как он слышал такой смех, прошло очень много времени.
– Нет-нет. Я быть просто умартиа… его кузен, по-вашему.
– Ты же все равно был его родственником.
– На Пиках, – объяснил Камень, – родственники светлорда прислуживать ему.
– Да что это за уклад такой? – рассердился Тефт. – Прислуживать собственной родне? Клянусь бурей! Я бы лучше умер, да-да, я бы умер.
– Все не так плохо.
– Ты не знаешь мою родню, – возразил Тефт и вздрогнул.
Камень опять рассмеялся:
– Ты бы охотнее служил тому, кого не знать? Вроде этого Садеаса? Человеку, который тебе чужой? – Он покачал головой. – Низинники. Тут слишком много воздуха. От него у вас больные головы.
– Слишком много воздуха? – переспросил Каладин.
– Да, – подтвердил Камень.
– Как может быть слишком много воздуха? Он ведь повсюду.
– Это трудно объяснить. – Камень хорошо владел языком алети, но иногда забывал простейшие слова. Порой же строил фразы как надо. Чем быстрее рогоед говорил, тем больше слов пропускал. – У вас слишком много воздуха, – продолжал Камень. – Приходи на Пики. Сам поймешь.
– Возможно. – Каладин бросил взгляд на Тефта, который только плечами пожал. – Но ты кое в чем ошибаешься. Ты сказал, мы служим тому, кого не знаем. Вообще-то, я знаю светлорда Садеаса. Я его хорошо знаю.
Камень вскинул бровь.
– Он надменный, – начал перечислять Каладин, – мстительный, жадный и порочный до мозга костей.
Рогоед улыбнулся:
– Да, думаю, ты прав. Не лучший из светлоглазых.
– «Лучших» среди них нет. Они все одинаковые.
– Натерпелся от них, да?
Каладин пожал плечами – вопрос разбередил рану, которая еще не зажила.
– В любом случае твоему хозяину повезло.
– Повезло, что его убили?
– Повезло, что он не победил, – пояснил Каладин, – и не обнаружил, как его обманули. Они бы не позволили ему уйти, забрав доспех Садеаса.
– Чушь, – вмешался Тефт. – Обычай…
– Обычай – слепой свидетель обвинения. Это милая коробочка, в которую они упаковывают свою ложь. Из-за него мы и служим им.
Тефт стиснул зубы:
– Сынок, я прожил на этом свете побольше твоего. Я многое знаю. Если простолюдин убьет вражеского воина в осколочном доспехе, он станет светлоглазым. Так заведено.
Каладин позволил спору увянуть. Если иллюзии Тефта помогали ему отыскать свое место в этой военной неразберихе, не Каладину его разубеждать.
– Итак, ты был слугой, – сказал он, обращаясь к Камню. – В свите светлорда? Каким именно слугой? – Он покопался в памяти в поисках нужного слова, вспоминая те дни, когда доводилось общаться с Уистиоу или Рошоном. – Лакеем? Дворецким?
Камень рассмеялся:
– Я поваром быть. Мой нуатома не спустился бы в низины без своего повара! Ваша еда, в ней так много пряностей, что ничего другого уже не почувствовать. Вы и камни съесть, если их перцем посыпать!
– И кто тут у нас заговорил о еде? – мрачно бросил Тефт. – Рогоед?
Каладин нахмурился:
– Кстати, а почему твой народ так называют?
– Потому что они едят рога и панцири животных, которых ловят, – сказал Тефт. – То, что снаружи.
Камень улыбнулся, и в его взгляде появилась тоска.
– Ах, до чего же вкусно…
– Так вы действительно едите панцири? – уточнил Каладин.
– У нас очень крепкие зубы, – с гордостью ответил рогоед. – Но погоди-ка. Ты теперь узнать мою историю. Светлорд Садеас, он не был уверен, что делать с большинством из нас. Кто-то стать солдатом, кто-то служить в главном доме. Я приготовить для него одно блюдо, и он отправить меня в мостовой расчет. – Камень поколебался. – Я вроде как, э-э-э, улучшил суп.
– Улучшил? – переспросил Каладин, приподняв бровь.
Рогоед вдруг смутился:
– Понимаешь, я быть сильно злой из-за смерти моего нуатомы. И я подумал – эти низинники, у них языки ошпарены и обожжены той едой, что они едят. Они не чуять вкуса, ну вот я и…
– И – что? – поторопил Каладин.
– Чуллий навоз, – пояснил Камень. – Кажется, у него вкус сильней, чем я думал.
– Постой, – уточнил Тефт, – ты добавил чуллий навоз в суп великого князя Садеаса?!
– Э-э-э, да. Вообще-то, и в хлеб тоже. И украсил им свиную отбивную. И сделал соус, чтобы мазать на гарамы. У чулльего навоза, я так решить, много применений.
Тефт так хохотал, что проснулось эхо. Он упал на бок, развеселившись, и Каладин испугался, как бы пожилой мостовик не свалился в пропасть.
– Рогоед, – наконец выдавил Тефт, – с меня выпивка.
Камень улыбнулся. Парень потрясенно покачал головой. Он внезапно все понял.
– Что такое? – спросил Камень, явно заметив выражение его лица.
– Это нам и нужно, – сказал Каладин. – Это! Вот что я пропустил.
Камень растерянно моргнул:
– Тебе нужен чуллий навоз?
Тефт опять расхохотался.
– Нет, – возразил Каладин. – Я… я лучше покажу. Но сначала надо разобраться с соком шишкотравника.
Они и одну вязанку не прикончили, а пальцы уже болели.
– Ну а ты, Каладин? – спросил Камень. – Я тебе рассказывать свою историю. Ты рассказать свою? Как ты докатиться до этих отметин на лбу?
– Ага, – сказал Тефт, вытирая слезы, – ты-то чью еду изгадил?
