Каладин тоже поднял голову. Синее небо казалось таким далеким. Недосягаемым. Точно свет самих Чертогов. И даже если кто-то влез бы по стене в одной из неглубоких частей, он либо оказался бы в ловушке на Равнинах, не имея возможности пересечь расщелины, либо очутился бы достаточно близко к алетийской стороне, чтобы разведчики заметили его на одном из постоянных мостов. Можно было попытаться отправиться на восток, где ветер обтесал плато до такой степени, что они превратились в тонкие шпили. Но это означало переход продолжительностью в несколько недель, на протяжении которых пришлось бы много раз пережить Великие бури.
– Камень, ты бывал когда-нибудь в щелевом каньоне во время дождя? – спросил Тефт, скорее всего размышлявший о том же, что и Каладин.
– Нет, на Пиках у нас такого не быть. Такие вещи быть только там, где живут глупцы.
– Ты тоже тут живешь, Камень, – заметил Каладин.
– И я глупый быть, – со смехом ответил громила-рогоед. – Разве не видно?
За последние два дня он очень сильно изменился. Сделался более приветливым и, как предположил Каладин, теперь в большей степени напоминал того человека, которым был когда-то.
– Ну так вот, – многозначительно сказал Тефт. – Я говорил о щелевых каньонах. Как по-твоему, что случится, если мы застрянем здесь во время Великой бури?
– Много воды, наверно, – предположил Камень.
– Много воды, которая будет везде, где только можно, – продолжил Тефт. – Высоченные волны станут катиться по этому узкому пространству с такой силой, что ни один валун не устоит. Вообще-то, и обычный дождик здесь, внизу, покажется Великой бурей. А настоящая Великая буря… что ж, когда она начинается, это место превращается в кошмар.
Камень нахмурился и посмотрел вверх:
– Значит, лучше здесь не быть во время бури.
– Ага, – согласился Тефт.
– Хотя, Тефт, – прибавил Камень, – ты бы тогда искупаться, ведь давно уже пора.
– Эй! – возмутился тот. – При чем тут мой запах?
– Притом, – сказал Камень, – что его нюхать я. Иногда я думать, что лучше уж стрела паршенди в глаз, чем нюхать отряд, который запереть в казарме на ночь!
Тефт тихонько рассмеялся:
– Я бы обиделся, не будь это правдой. – Он втянул носом влажный плесневелый воздух ущелья. – Тут не лучше. Воняет сильней, чем сапоги рогоеда зимой. – Он осекся. – Э-э-э, не обижайся. Это я не про тебя.
Парень улыбнулся и глянул назад. Тридцать с небольшим мостовиков следовали за ними, точно привидения. Кое-кто, похоже, старался держаться поближе к Каладину с товарищами, чтобы незаметно подслушать, о чем они болтают.
– Тефт, – вмешался Каладин, – «воняет сильней, чем сапоги рогоеда»? Как же, клянусь Чертогами, ему не обидеться на такие слова?!
– Но ведь все так говорят, – огрызнулся Тефт. – Я ляпнул, не подумав.
– Увы, – сказал Камень, внимательно разглядывая кусок мха, который он на ходу сорвал с каменной стены, – твое оскорбление меня обидеть. Если бы мы быть на Пиках, пришлось бы драться, как требовать обычай алил’тики’и.
– А это как? – уточнил Тефт. – На копьях?
Камень рассмеялся:
– Нет-нет. Мы на Пиках не такие варвары, как вы здесь внизу.
– Тогда как же? – спросил Каладин с неподдельным интересом.
– Ну, – Камень бросил мох и отряхнул руки, – надо много пи-ва-грязючки и песен.
– И это вы зовете дуэлью?!
– Кто сможет петь после многих кружек пива – победить. И еще все быстро такие пьяные, что не всегда помнить, о чем спор.
Тефт захихикал:
– А утром все хватаются за ножи.
– Думаю, это кое от чего зависит, – сказал Каладин.
– От чего? – удивился Тефт.
– От того, есть ли среди них торговец ножами. Верно, Данни?
Приятели повернулись и увидели Данни, который шел за ними, навострив уши. Тощий юнец вздрогнул и залился краской:
– Ой… я…
Камень захохотал в ответ на слова Каладина.
– Данни, – сказал он юноше, – имя странным быть. Что оно значить?
– Значить? – переспросил тот. – Не знаю. Имена не всегда что-то значат.
Камень с недовольным видом покачал головой:
– Низинники. И как же вы знать себя, если ваши имена ничего не значить?
– То есть твое имя что-то значит? – спросил Тефт. – Ну… ма… ну…
– Нумухукумакиаки’айялунамор, – напомнил Камень. – Конечно. Это описание очень особенного камня, который мой отец обнаружить за день до моего рождения.
– Значит, твое имя – целая фраза? – неуверенно уточнил Данни, словно сомневаясь, что ему можно говорить.
– Поэма быть, – пояснил Камень. – На Пиках каждое имя поэма быть.
– В самом деле? – Тефт поскреб бороду. – Наверное, тому, кто семью обедать зовет, приходится попотеть.
Камень рассмеялся:
– Правда, правда. Еще получаться интересные споры. Обычно лучшие оскорбления на Пиках быть поэма, которая по составу и ритму походить на имя того, кого оскорбить.
– Келек, – пробормотал Тефт, – до чего же все сложно.
– Потому большинство споров и закончиться выпивкой, – объяснил рогоед.
Данни неуверенно улыбнулся:
– Эй, громила дурной, воняешь, что мокрый кабан, вали поскорей за луной да в болоте сгинь, как чурбан.
От неудержимого хохота Камня в провале проснулось эхо.
– Быть хорошо, хорошо, – выдавил он, вытирая слезы. – Просто, но хорошо.
