Ясна! В последний раз они переговаривались несколько недель назад; на его сообщения племянница отвечала очень сжато. Погрузившись в один из своих проектов, Ясна часто забывала обо всем. Если она хочет связаться с ним сейчас, то либо совершила открытие, либо в качестве отдыха обновляет связи с корреспондентами.
Далинар посмотрел на траншею. Она была почти готова; князь вдруг понял, что собирался принять окончательное решение, как только завершит работу. Он изнывал от желания продолжить.
Но если Ясна хотела поговорить…
Он нуждался в этой беседе. Возможно, даже сумеет убедить ее вернуться на Расколотые равнины. Он куда спокойнее думал бы об отречении, зная, что Ясна будет присматривать за Элокаром и Адолином.
Далинар отбросил молот – после всех его трудов рукоять согнулась под углом градусов в тридцать, а боек превратился в бесформенный кусок металла – и выпрыгнул из траншеи. Ему изготовят новое оружие; с владельцами осколочных доспехов это в порядке вещей.
– Боюсь, мне придется вновь умолять тебя о прощении, на сей раз за то, что вынужден покинуть тебя так быстро. Я должен получить это сообщение, – сказал Далинар.
Он поклонился ей и повернулся, чтобы поскорей уйти.
– Вообще-то, – бросила за его спиной Навани, – думаю, это мне нужно тебя кое о чем умолять. Я не говорила с дочерью уже много месяцев и хотела бы присоединиться к вам, если ты не возражаешь.
Далинар поколебался, но отказывать ей так быстро после нанесенного оскорбления было нельзя.
– Разумеется.
Он подождал, пока Навани не забралась в паланкин. Князь снова двинулся вперед, а носильщики и заемные ученицы Навани последовали за ним.
– Далинар Холин, ты добрый человек, – сказала сидевшая в мягком кресле Навани со все той же лукавой улыбкой на устах. – Боюсь, я не могу удержаться от того, чтобы считать тебя обворожительным.
– Мое понимание чести приводит к тому, что мною легко управлять. – Далинар глядел перед собой. Прямо сейчас ему не хотелось ходить вокруг да около. – Я знаю, это правда. Навани, не надо со мной играть.
Она тихонько рассмеялась:
– Я не пытаюсь тобой воспользоваться, я… – Вдовствующая королева помедлила. – Ну, возможно, пытаюсь – совсем немного. Но я не играю. Особенно последний год, на протяжении которого ты постепенно становился тем человеком, какими все остальные только притворяются. Разве ты не видишь, до чего интригующим это тебя делает?
– Я так поступаю не ради интриги.
– В том-то все и дело! – Она наклонилась к нему. – Ты знаешь, почему я тогда выбрала Гавилара, а не тебя?
Вот проклятье. Ее слова, ее присутствие были подобны кубку темного вина, что вылили прямиком в его кристально чистые мысли. Ясность, которой он добивался посредством тяжелого труда, быстро исчезала. Ну зачем же она так прямолинейна? Он не ответил на вопрос. Вместо этого ускорил шаг и понадеялся, что она поймет: на эту тему ему говорить не хочется.
Напрасно.
– Я выбрала его не потому, что он должен был стать королем. Хотя все так считают. Я выбрала его потому, что ты меня пугал. Скрытая в тебе сила… чтоб ты знал – твоего брата она тоже пугала.
Он промолчал.
– Эта сила никуда не делась. Я вижу ее в твоих глазах. Но ты заковал ее в броню, соорудил что-то вроде еще одного блестящего осколочного доспеха. Отчасти поэтому я и нахожу тебя обворожительным.
Он остановился и посмотрел на нее. Носильщики замерли.
– Навани, ничего не получится, – тихо проговорил он.
– Почему?
Далинар покачал головой:
– Я не обесчещу память брата. – Он устремил на нее суровый взгляд, и через некоторое время Навани кивнула.
Когда они двинулись дальше, женщина молчала, хотя по-прежнему то и дело бросала на Далинара лукавые взгляды. В конце концов они достигли его жилища, над которым развевались синие знамена с глифпарой «хох» и «линил»: первый глиф – в виде короны, второй – в виде башни. Мать Далинара придумала этот рисунок, и он же был на перстне-печатке. Элокар использовал корону и меч.
Часовые у входа отдали честь, и Далинар задержался, чтобы Навани могла войти вместе с ним. Помещение, похожее на пещеру, освещали заряженные сапфиры. Когда они вошли в гостиную, князь вновь подумал о том, до чего же здесь стало роскошно за последние месяцы.
Три его секретарши ждали вместе со своими прислужницами. Все дамы поднялись, когда он только появился на пороге. С ними был и Адолин.
Далинар нахмурился, увидев сына:
– Ты разве не должен заниматься инспекцией?
Адолин вздрогнул:
– Отец, я уже несколько часов как все закончил.
– В самом деле!
«Буреотец! Сколько же я дробил те камни?»
– Отец, – обратился Адолин, приближаясь, – можно тебя на два слова?
Как обычно, русые с черным волосы юноши торчали непокорной копной. Он уже искупался и переоделся в модный, но весьма практичный длинный синий китель с двумя рядами пуговиц и прямые коричневые брюки.
– Я не готов это с тобой обсуждать, – негромко ответил Далинар. – Мне нужно еще немного времени.
Адолин обеспокоенно изучал отца. «Из него получится отличный великий князь, – подумал тот. – Его для этого растили, в отличие от меня».
– Ну что ж, хорошо. Но я кое о чем тебя все же спрошу.
