И те и другие сходились в одном: Приносящие пустоту исчезли. Были ли они выдумками или давным-давно побежденными врагами, итог оказался одним и тем же. Шаллан могла поверить, что некоторые люди – и даже некоторые ученые – верили, будто Приносящие пустоту еще не перевелись и исподволь мучили человечество. Но Ясна-скептик? Ясна-безбожница? Неужели в голове у этой женщины все так перепуталось, что она отрицает существование Бога, но допускает существование Его мифических врагов?!
Кто-то постучался в наружную дверь. Шаллан подпрыгнула, рука ее взметнулась к груди. Она поспешно разложила блокноты на столе в прежнем порядке. Потом, взволнованная, понеслась в гостиную. «Дурочка, Ясна не стала бы стучать!» – одернула она себя, отпирая и чуть-чуть приоткрывая дверь.
В коридоре стоял Кабзал. Красивый светлоглазый ревнитель держал в руках корзину:
– До меня дошли слухи, что у тебя выходной. – Он потряс корзиной, искушая. – Варенья не желаешь?
Шаллан успокоилась и глянула на открытую спальню Ясны. Ей бы следовало продолжить поиски. Она повернулась к Кабзалу, собираясь ответить отказом, но его взгляд был таким манящим. Эта полуулыбка, этот добродушный вид, эта расслабленная поза…
Если Шаллан отправится с Кабзалом, то, возможно, спросит его о духозаклинателях. Однако основная причина была в другом. Ей действительно нужно расслабиться. В последнее время она была такой напряженной – забила голову философией, каждый свободный момент тратила на попытки заставить духозаклинатель работать. И чего теперь удивляться голосам в голове?
– От варенья не откажусь, – объявила Шаллан.
– Варенье из правденики, – сообщил Кабзал, демонстрируя баночку из зеленого стекла. – Азирское. Тамошние легенды гласят, что тот, кто отведает этих ягод, будет говорить только правду до следующего заката.
Шаллан вскинула бровь. Они сидели в садах Конклава на подушках, брошенных поверх разостланного одеяла, недалеко от того места, где девушка впервые экспериментировала с духозаклинателем.
– Это на самом деле так?
– Едва ли. – Кабзал открыл банку. – Ягоды безобидны. Но вот листья и стебли растения при сжигании выделяют дым, от которого люди пьянеют, и их переполняет беспричинное счастье. Похоже, у жителей тех краев вошло в привычку собирать стебли правденики для костра. А потом они едят ягоды, глядя на огонь, и в итоге ночь получается весьма… интересной.
– Странно, что… – начала Шаллан и прикусила язык.
– Что? – подбодрил Кабзал.
Она вздохнула:
– Странно, что растение не назвали рожденикой, с учетом того, как…
Тут Шаллан покраснела, а Кабзал рассмеялся:
– Хорошая мысль!
– Буреотец! – воскликнула она, еще сильней заливаясь краской. – Я совершенно не умею соблюдать приличия. Дай-ка мне варенья.
Он улыбнулся и протянул ей ломоть хлеба, намазанный зеленым вареньем. Тусклоглазый паршун, прихваченный еще в Конклаве, сидел на земле возле стены из сланцекорника, играя роль импровизированной дуэньи. Было так странно находиться в обществе мужчины почти того же возраста, что и сама Шаллан, под присмотром одного лишь паршуна. Она словно вырвалась на волю. Ожила. Или, может быть, все дело в солнечном свете и просторе…
– А еще я совершенно не умею заниматься наукой. – Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Мне слишком нравится простор.
– Многие из величайших ученых провели жизнь в путешествиях.
– И на каждого из них приходится сотня тех, кто не вылезал из душных архивов и похоронил себя под книгами.
– По-другому у них бы не получилось. Большинство тех, кто обладает склонностью к науке, предпочитают пыльные архивы и библиотеки. Но не ты. Это делает тебя привлекательной.
Она открыла глаза, улыбнулась ему и откусила большой кусок хлеба с вареньем. Тайленский хлеб был таким пышным – почти как пирожное.
– Итак, – начала девушка, пока Кабзал жевал свой кусок, – теперь, отведав варенья, стал ли ты правдивее, чем раньше?
– Я ревнитель. Мой долг и мое призвание – быть все время правдивым.
– Разумеется, я тоже все время правдива. До такой степени правдива, что иногда с моих губ слетает ложь. Для нее, видишь ли, внутри совсем нет места.
Он от души расхохотался:
– Шаллан Давар! Я не могу себе представить, чтобы такая милая девушка, как ты, солгала хоть единожды.
– Тогда ради твоего душевного здоровья я буду произносить неправду попарно. – Она улыбнулась. – Я чувствую себя ужасно, а эта еда – просто кошмар.
– Ты только что опровергла всю народную мудрость и все мифы, связанные с вареньем из правденики!
– Вот и хорошо. Варенье не должно быть связано с народной мудростью и мифами. Только с миленьким видом, ярким цветом и потрясающим вкусом.
– Как и юные дамы, по-моему.
– Брат Кабзал! – Она опять покраснела. – Ну нельзя же так, это неприлично.
– И все-таки ты улыбнулась.
– Не могу сдержаться. Я ведь милая, яркая, и у меня есть вкус.
– Про яркость ты верно подметила. – Он явно намекал на ее густой румянец. – И про милый вид. А вот что касается того, какая ты на вкус…
