– Земли Дар-аль-Ислама, Дома Покорных воле Аллаха, – проговорил холодный голос. – Нет бога, кроме Аллаха, и неудивительно, что ненависть сильней всего между теми, кто одинаково верит в Единого Бога. Может быть, в одного и того же Бога. Но ни одна из сторон этого не признает.
А теперь посмотри на земли Дар-аль-Харб, Дома Войны, – между серебром и синевой появилась сверкающая линия и пролегла через горы Северной Испании.
– Разбойничьи герцогства, теперь они усилились благодаря Ордену Копья, ордену воинственных монахов, – и отсверк перешел на юг Франции.
– Разбойничьи гнезда мусульман, – пояснил голос, – ныне им угрожает воспрянувшая Империя.
Сияние охватило острова: Сицилию, Мальту, Сардинию, Мальорку и другие Балеарские острова.
– Это ключ, – сказал голос. – Они контролируют Внутреннее море.
Шеф увидел, что постепенно серебряное везде превращается в синее. Словно ножницами обкорнали края арабской Испании.
Объединить синее и золотое, подумал Шеф. Обрезать серебряное, превратиь его в синее. Тогда это будет самое крупное объединение в мире. В поле зрения вернулись его красные владения – тонкая полоска, прочерченная на одном из углов Империи. Его владения простираются от острова Сцилла до мыса Нордкап. Но они не шире карандашной линии.
– А вот где ось, – произнес голос, доносящийся теперь издалека, словно он уже уходил. На христианских картах всегда изображали Иерусалим в качестве центра Земли, оси мира, точки предназначения. Шеф увидел, как центральная точка засияла, выделилась на фоне бледнеющих красок его сна, словно придвинулась к нему. Точка в самом центре Внутреннего моря, уравновешивающая Север и Юг, Восток и Запад. Но он не знал, что это.
Его мысль метнулась вслед удаляющемуся наставнику, взывая:
– Где? Где?
И голос донесся из холодного и враждебного далека:
– В Риме. Иди в Рим, сын мой. Там ты обретешь мир…
Шеф проснулся с таким содроганием и конвульсиями всех мышц, что деревянная рама кровати затрещала и заспанные стражники вбежали из холла. «Он хочет, чтобы я шел в Рим, – подумал Шеф. – Это был мой отец Риг. Он назвал меня „сын мой“. При таком отце это не сулит ничего, кроме беды».
<p>Глава 5</p>В тот момент, когда подгоняемый течением флот вышел из устья Темзы и повернул на юг, чтобы Узким морем пройти в Бискайский залив, Шефа поразила собственная неистребимая жизнерадостность. Ведь оснований для оптимизма не было. Своим видениям он доверять не мог. Его друзья, чувствовал он, что-то от него скрывают. И все же он ощутил прилив энтузиазма, едва под ногами закачалась палуба корабля.
