Путь Людей Книги полностью

Гош в этом повествовании фигура случайная. Ничто не предвещало его участия в экспедиции. В планах он не значился. История его жизни вообще полна случайностей, но поскольку по сей день неизвестно, что такое случай, можно с чистой совестью оправдать злоупотребление формулой, которая гласит: если что-либо происходит, то уже само это событие и есть наилучшее обоснование произошедшего.

Случай в жизнь Гоша впервые вмешался тогда, когда его нашла одна из сестер-клариссинок, запирающая в сумерках калитку. Гош был слабеньким иззябшим младенцем и вряд ли пережил бы ночь. Он лежал не шевелясь, с широко раскрытыми глазами. Не плакал. Быть может, его голос уже промерз безвозвратно в тот декабрьский вечер, а может, у младенца вовсе не было голоса. Не уметь вскричать в мире, где человеческий голос всегда лишь глас вопиющего в пустыне, — сестры сочли это знаком и благословением.

Клариссинки сперва взяли малютку к себе, но когда он начал доставлять им слишком много хлопот, отдали женщине из ближайшей к монастырю деревни. У женщины этой были свои дети — тоже слабенькие, тоже хилые. Мальчиком она занялась из чувства долга: будучи рожденной для того, чтобы дарить и оберегать жизнь, она не хотела ни в чем потрафлять смерти. Смерть тоже женщина, но жизнь дает лучшего качества — вечную.

Итак, деревенская женщина заботилась о немом младенце. Она кормила его, мыла, когда он пачкался. Научила осенять себя крестом и жаждать любви. Когда она умерла, сестры нашли Гоша скорчившимся возле ее тела. Они увели его с собой; он не противился. Было ему тогда пять лет.

В жизни Гоша время всегда шло по кругу. От одной весны до другой, от цветения розмарина через сбор голубых цветов лаванды до падения с каштанов неожиданно прекрасных плодов. Гош быстро понял суть такого круговорота и потому не испытывал потребности рваться вперед, как другие люди. Он пребывал в своем времени словно в надежном панцире, потихоньку вырастая, потихоньку осваиваясь с его еле заметным ритмом. Смысл вещей он постигал тоже медленно, нерешительно; его нерешительность вполне можно было назвать вялостью. Говорить он так и не научился, хотя очень хотел. Открывал рот и, на пробу, лепил губами невидимые и неслышные слова, выталкивая их языком в безразличный к его стараниям мир. Летом и весной он помогал монахиням в саду и на кухне, покорно, как приблудный пес, позволяя отгонять себя от кастрюль с едой. Зимы проводил тоже близ монастырской кухни, на теплой печной лежанке, сотворяя из каштанов фигурки людей и животных, которых потом отправлял в далекие путешествия: через двор до розмаринового садика и дальше, на обрыв, откуда сбрасывали мусор. Он расставлял на краю обрыва шеренги собак, людей и птиц и смотрел, как они беспомощно скатываются вниз от едва ощутимого толчка его указательного пальца. В сумерках он возвращался в кухню, где молчаливые сестры сушили травы и готовили вечернюю трапезу. Под его лежанкой никогда не переводился запас каштанов.

Сестры понимали, что их маленький воспитанник — дитя Божье, как и их тайный возлюбленный — святой из Ассизи. Лучше разуметь речь зимнего ветра и слышать страдальческий крик лопающихся в земле весною семян, чем скользить по поверхности мудрости, что заключена в буквах. Сестры знали: пребывание среди них мальчика всецело обосновано обстоятельствами, при которых он к ним попал. Они также понимали, что Бог когда-нибудь заберет его от них, ибо давать и забирать — во власти Божьей. Потому и не привязывались излишне к этой немой, тихой жизни.

Бог, даровав Гошу мужскую силу, дал тем самым знак клариссинкам. Настоятельница сочла, что монахини свою обязанность выполнили. Теперь Гошем может заняться сам Господь. И отправили его в мир, препоручив тем самым попечению Господню. Он получат двухцветную куртку толстого сукна, шапку и немного еды на дорогу. Уходя, прихватил из монастыря желтого пса, который настолько к нему привязался, что понимал, о чем говорят широко раскрытые глаза мальчика. Пес, подобно Гошу, слышал, но говорить не умел.

История Гоша, как уже было сказано, не очень важна для сюжета нашего повествования. Главное началось позже, когда Гош в своих странствиях с псом добрел до Парижа. Было это летом 1685 года. Гош вовсе не в Париж направлялся, просто шел куда глаза глядят. В те времена все пути вели в этот город.

Гош добрался только до парижских предместий, где жизнь протекала как бы на обочине недалекого центра. В предместьях останавливались путники, готовясь к въезду на главные улицы — так суббота готовится перейти в воскресенье. В центре был могущественнейший в мире король со своим двором, были богатые лавки, банки, величественные соборы, музыка и гомон. Центр Парижа являл собой воистину пуп земли.