— Вообще моя башня находится в не самом доступном месте, и добраться сюда сложно. Поэтому я повезу тебя в Аброт. Ох, ну и цены же в этом городе, ну просто сборище воров, но есть у меня там одна хорошая знакомая, которая может сбавить цену, если я очень попрошу.
— Я все верну.
— Вернешь — хорошо, не вернешь — и ладно. В конце концов, могу я иногда делать добрые дела просто так? Добро пожаловать на остров Керза, лучшее место во всем Неллионе!
В связи с отсутствием зрения, не могу судить, сколько времени прошло до того момента, как Ког снарядил лодку и отправился в Аброт. Не смотря на свою силу, он не слишком хотел напрягаться и меня всюду таскали разные люди, неизмено получающие от Кога приличные деньги.
— Вот он. Сруб Драгорийского синего дерева, известного как Гра. несколько лет плавал по морю. Думаю, что из него должна выйти неплохая статуя, сказал колдун, после того как меня внесли в помещение, пахнущее свежими опилками.
— Дорогая работа. Ког, в последний раз тебе пришлось выплачивать долг за свои амулеты целый год — ответил колдуну женский голос.
— Шесси, я могу заплатить сейчас. У меня, на данный момент весьма и весьма много денег.
— Зачем тебе это нужно? Опять твои магические причуды?
— Шесси, дорогая. Назови цену, за которую ты готова вырезать из этого куска дерева то, что я просил. При этом, прервав все свои заказы.
— Шестьсот.
— Так мало?
— Шесть сот слитков инголдийского золота. Я ведь знаю, что именно столько хранилось в кургане Хастарига, а совсем недавно ты рассказывал о том, как ловко сумел оттуда выбраться. Затупись мой нож, если ты оттуда ушел без этих сокровищ.
— Там было всего пятьсот тридцать четыре слитка. Может, на том и сойдемся?
— Ког, ну тебя! Зачем мне проклятое золото? Я для красного словца сказала…Тебе это для чего нужно?
— Это моё дело. Но только тебе я могу доверить вырезать человека, неотличимого от живого.
— И как он должен выглядеть? Или ты доверяешь моим вкусам?
— Как тебе сказать. Вообще наплевать. Главное — длинные сильные пальцы. Все остальное, в общем, не так важно. И оставь место для глазных яблок.
— Ты будешь оживлять его? И что это будет? Развлечение для принцесс?
— У короля нет дочерей, это для принцев… Да уж, так себе шутка…, это прото эксперимент. Это нужно только мне и никому больше. И помалкивай об этом, ладно? — Ког похлопал по мне, обозначая, что эти слова сказаны были не только для Шесси.
— Работа не быстрая. У меня есть месяц?
— Хоть два, главное качество, — усмехнулся колдун, — будут непредвиденные расходы, пиши, всё сразу покрою.
Так я попал к этой странной женщине скульптору. Непосредственно к вырезке моего тела она приступила лишь спустя два дня, видимо, занималась эскизами.
Как это ни странно, боли от прикосновений ее ножа я не чувствовал, лишь приятное покалывание. Она постоянно что-то напевала, когда работала, и прерывалась только на обед и сон, и каждый раз, когда она откладывала нож в сторону, перед тем как лечь спать, она гладила меня руками, мягко и нежно, как мать может ласкать своего ребенка. Безусловно, в ее пальцах была магия. Но не такая, которая была во мне, или Коге, или погибшем в подземельях Калентренора Ире. Это была простое, теплое, нежное волшебство любви к своему делу и творению, магия благословения Семи великих на то, чтобы она трудилась, принося своим трудом добро, в высшем понимании этого слова.
Каждый день она усердно молилась — перед работой и перед сном. Меня поразило это, ведь, не смотря на усталость или порезанные пальцы, или на то, что к ней в мастерскую ломились люди с новыми заказами, она ни разу не забывала о Боге. И за то время, которое я провел в ее теплых руках, я проникся к ней невероятным уважением и любовью. Если бы боги распорядились со мной так же как с ней, я был бы куда более счастлив, чем сейчас, когда я оказался без тела, без возлюбленной, без любимого занятия. Только теперь я понял, откуда взялась та безнадежность, с которой я провел так много времени, плавая по морям. Просто я не умею ничего делать, кроме как сражаться. Да и сражаться, как показала практика у меня не очень-то и выходит. И если Шесси — творец, то я всего лишь животное, умеющее драться. Животное, которое должно было умереть еще в детстве, но благодаря удачному стечению обстоятельств, словно приобрело иммунитет к смерти.
— Ну, милый, каков ты у нас получился? Нет, дорогой, шрам на груди тебе ни чему. Толон всемогущий, что это? Как это попало так глубоко в древесину?
Ее манера разговаривать с собой меня увлекала, было ощущение, что она общается с живым человекам, вырезая из дерева свой идеал. Но в этой фразе содержалось не просто разговор с творением — она что-то нашла во мне, что-то, чего не бывает в обычном драгорийском синем дереве. Это меня взбудоражило, и я, не видя происходящего, качнулся вперед, и с невероятным грохотом упал.
