Его взгляд, остекленевший от ужаса, скользил по полю боя, которое теперь бушевало вокруг. Земля ходила ходуном от взрывов и топота тысяч ног. Вспышки огня выхватывали из тьмы фрагменты кошмара: скрежещущие клинки, вонзающиеся в плоть; тела, разрываемые магией на куски, обдавая все вокруг фонтанами темной крови; искаженные болью лица; солдата, бегущего с оторванной рукой; другого, ползущего по земле с перебитыми ногами, его крик сливался с общим ревом ярости, паники, невыносимой боли. Воздух гудел от лязга стали, треска щитов, свиста стрел, воплей умирающих и рева тех, кто убивал. Море крови, усеянное обломками тел и оружия. Атос стоял посреди этого ада, бессильно мотая головой из стороны в сторону, но куда ни глянь – везде была одна и та же картина: смерть, страдание, безумие. Он не знал, куда деться. Он не знал, что делать. Парализующий ужас сжимал его горло ледяной рукой.
Атос не пробыл на ногах и минуты. Что-то тяжелое и живое врезалось в него, сбив с ног и придавив к липкой, пропитанной кровью земле. Жесткие, мозолистые пальцы впились ему в горло, перекрывая дыхание.
— Умри! Умри, тварь! Умри! — Хриплый вопль раздался прямо над его лицом. Сквозь пелену темноты и паники Атос разглядел искаженное безумием лицо мужчины лет сорока с жидкой черной бородкой. Слезы ручьями текли по его грязным щекам, но его хватка только крепла от животного ужаса. Атос бился в немой агонии, пытаясь вдохнуть – воздух не шел. Его взгляд метнулся к катане, валявшейся в стороне – слишком далеко. Потом – к правому бедру. Там, на поясе, в простом кожаном чехле, болтался крепкий боевой нож.
Слепой, панический страх смерти пересилил все моральные запреты. Сквозь нарастающее удушье и темнеющее сознание Атос рванул рукой, выдернул нож из ножен. Рука дрожала, пальцы слабели, в глазах плясали черные пятна. Собрав последние силы, он вогнал лезвие в правый бок противника!
Теплая, липкая кровь хлынула ему на руку. Но мужчина лишь зарычал, как раненый зверь, и с безумной силой сжал горло еще крепче! Атос почувствовал, как хрящи трещат под давлением. Он выдернул окровавленный нож и всадил его снова, чуть выше – тщетно! Воздуха не было. Чернота смыкалась. В отчаянии Атос начал наносить удары наугад, с дикой, слепой яростью: в живот, в спину, под ребра! Он
Горячая струя хлынула ему на лицо, в рот, в нос – соленая, удушающая. Хватка ослабла. Безумный взгляд над ним остекленел. Мужчина прохрипел что-то, выплюнув сгусток крови прямо Атосу на щеку, и рухнул на бок, дергаясь в предсмертных конвульсиях, его ноги бились в агонии о землю.
Атос откашлялся, с трудом выплевывая кровь, и встал на колени. В глазах темнело, мир плыл. Он смотрел на свои руки – липкие, красные до локтей, на белый рукав рубахи, превратившийся в багровое месиво. Вся его одежда была пропитана чужой, еще теплой кровью. Тошнотворный медный запах ударил в ноздри, и его вырвало прямо на землю, вперемешку со слюной и желчью.
— Э-эй... ты... — хриплый голос раздался совсем рядом. Чья-то тяжелая, окровавленная рука легла ему на плечо. Атос резко обернулся.
Перед ним стоял, шатаясь, молодой солдат, лет тридцати. Из уголков его рта тонкими струйками стекала алая пена. Лицо было смертельно бледным, землистым.
— Помоги... помоги мне их собрать... — прошептал парень, его глаза были мутными, невидящими.
Атос опустил взгляд и в ужасе отшатнулся, снова падая на колени. Живот солдата был ужасающе распорот – от пупка до самого паха зияла глубокая рана. Из нее, пульсируя, вываливались петли скользких, розовато-серых кишок. Солдат судорожно, одной левой рукой пытался затолкать их обратно, но внутренности с мерзким хлюпающим звуком вываливались снова, свисая до колен. Кровь и слизь покрывали его руки и низ туловища.
— Ну же... ну... — солдат захрипел и рухнул на бок рядом с Атосом, но все еще продолжал слабыми движениями пытаться вправить свои кишки обратно в разорванную брюшную полость. Его пальцы скользили по склизкой поверхности, не находя опоры. Он лежал, уставившись в небо, и тихо стонал, а его внутренности медленно расползались по грязи.
Атос смотрел на это, завороженный ужасом. Запах крови, экскрементов и смерти смешался в его ноздрях. Он слышал хлюпающие звуки, прерывистое хрипение раненого. Его собственная рука, все еще сжимавшая липкий нож, бессильно упала на землю. Мир вокруг, весь этот ад из криков, взрывов и лязга стали, сузился до этого одного человека, медленно и мучительно умирающего у его ног. Он убил одного человека. А этот... этот был обречен. И помочь ему было невозможно. Абсолютная, леденящая беспомощность сдавила грудь Атоса сильнее, чем руки того мертвеца.