…Король стоит на тропе, глядит на преступную парочку, издавая неистовый клич, берет на изготовку топор, закидывает за плечо холеную бороду…
Ибо стал он гномом, одним из тех, что — горой за Великого Мечника…
И обрывается в пропасть суровая душа, раздираемая клещами гнева. И гудит в нем ярость подобно Священному горну, и двое у колодца — обломок вражьего клинка на наковальне! И молот уже летит…
Стоит король на тропе и смотрит налившимися кровью глазами гнома, снизу вверх смотрит на своего врага. Вот он, Горт, Ищущий Ученичества, повзрослевший, заматеревший, хотя, чует сердце, так и не дотянувший до Возраста Строительства Семейного Храма. Тронутый поволокой неги взгляд твердеет, словно властная рука сдергивает бархатные ножны со стального холодного клинка. Тонкие губы, умеющие столь страстно целовать и шептать безумные любовные речи, ломает кривая усмешка. И жестокие складки ложатся на красивое и строгое лицо.
Взлетает, появляясь из пустоты, синяя молния — изогнутый меч с паутиной по клинку. Акинак? Нет! Акирро!.. Горят глаза предчувствием славной сечи, летит молитва грозным Богам Войны в благодарность за славную забаву…
Хмурит густые брови гном, убивая в себе рвущийся горлом крик злобы… Кусает губы, рождая в душе отрешенность и спокойствие… Месть — потом. Мстить — недостойно гнома! Он убьет его, но это будет не месть — казнь. Судьба поставила его палачом над преступной любовью. А палач не должен ненавидеть свою жертву…
Король, смотря глазами гнома, думает иначе. И обнажает клинок.
А во взгляде врага — тень. Недоумения? Страха?
Ха! Не бился он с гномами, по всему видно! Не знал, с какой легкостью умеют подземные мастера разжигать и гасить пламя гнева… Как пламя горна.
Не умел он драться с Молотом Судьбы…
Неужели мы УБЬЕМ ЕГО, гном?!!!!!
Удар. Еще удар…
Король и сам не знал, как мягко, невесомо умеют ходить гномы.
Как ласково и цепко держат противника взглядом исподлобья, как упреждают удары, словно притягивают чужое оружие на прочное топорище.
Как трудно бывает удержать казавшийся единым с рукой меч, попавший в захват тяжелого боевого топора!
Нелегко пришлось знатному фехтовальщику Горту! Дважды ранен, а гнома лишь однажды царапнул по бедру!
НЕУЖЕЛИ МЫ УБЬЕМ ЕГО, ГНОМ?!!!!!!!!!!!
И прекрасная Йолланд, корчащаяся у колодца в мольбах о пощаде возлюбленному — в мольбах, подписывающих Горту смертный приговор!
— Остановитесь!
…Пепел мироздания, пыль веков… Пепел, всюду пепел и паутина. Пустота, осевшая хозяйкой в чужом доме, на чужом горе…
Чей это крик?
— Остановитесь!
Гном отпрыгнул в сторону, готовясь встретить ударом нового врага… И опустил топор.
Воины вяжут руки нечестивцу Горту. И красавица Йолланд рыдает на коленях перед отцом. Наместником Рорэдола.
Тяжела поступь Судьбы. И чувство юмора у Смерти — черного цвета. Кто созвал вас, гости, — к жене, тоскующей без мужа?!
Какими тропами шли? Какими снами направлены?
Стоит Наместник, некогда высокий и гордый, ныне — сломленный горем старик. Стоит, клянет себя. Почему с дружиной пошел?! Зачем вообще сюда поехал?! Дочь единственную на смерть обрек. Изменившей жене одна дорога — в Башню.
Больно ему. Душно. Но за сгорбленными плечами — истый сын Рорэдола!
За предательство — по законам военного времени!
Краткий жест. И воины отдирают зареванную дочь от непреклонного отца. Вяжут ей руки.
Гримаса боли пополам с презрением — в ответ на мольбу о спасении.
Что же так знакомо твое лицо, Наместник? Откуда у тебя этот уродливый шрам, ломающий нос, рвущий надвое подбородок?
Пощади свою неразумную дочь, Наместник Гроххельд! Что мне сказать, чтобы ты отпустил виновную в том, что поверила пришедшему убить ее мужа?
— Пощади свою дочь, Наместник Гроххельд! — это не король говорит, это его устами хрипит измученный, сломленный гном.
Нет, не гном. Это рвется наружу вместе с кровавой пеной старая клятва…
— Я сделаю все, Хальдейм, ради спасения твоей жены. Если понадобится, я умру ради ее жизни! Я клянусь Святым для Гномов Именем Кователя…
— Пощади не дождавшуюся! Гнев и обида одолели меня, не совладал. Извинюсь перед гостем Края, раны залечу, дары принесу…
«Что ты говоришь, гном? Опомнись! Я не стану этого повторять!»
— Что ты говоришь, гном?!
— Пришел я из далекой страны, принес грустную весть. Сердце мое было разбито жестокой болью, вот и вошла в него неуместная ярость.
— О чем ты?!
— В одном из далеких восточных княжеств погиб славный витязь, Великий Мечник Рорэдола Хальдейм, — сказал, мысленно обмирая, умирая вместе с роковыми словами, на коленях ползая перед обманутым мужем, похороненным заживо.
Ледяным клинком в самое сердце: не накаркать бы!
И поверх всего этого — оборвавшийся крик.
— Хальдейм! Нет, любимый, нет!
Вырвала меч у окаменевшего от горькой вести воина, ткнула себя в живот, не раздумывая… Попыталась ткнуть. Быстрее молнии была рука отца, удержавшего клинок ладонью в железной рукавице… Опомнившийся солдат принял в объятия потерявшую сознание девушку…
— Ты сказал правду, гном? — Да.
— Поклянись!
— Клянусь…
— Подробности!
