«Путь Моргана» — одно из лучших произведений великой Колин Маккалоу, автора самого знаменитого любовного романа XX века — «Поющие в терновнике»!Это — история Ричарда Моргана. Сильнейшего из сильных. Мужественнейшего из мужественных. История жизни человека, который умел ненавидеть и любить. Ненавидеть всеми силами души — и любить со всей страстью, на какую только способен настоящий мужчина.Посвящается Рику, брату Джону, Джо, Уэйду, Хелен и множеству других ныне живущих людей, способных проследить свою родословную до Ричарда Моргана.Но прежде всего эта книга посвящается моей обожаемой Мелинде, правнучке Ричарда Моргана в пятом колене.С самого рождения нам присуще много качеств; об обладании некоторыми из них мы даже не подозреваем. Все зависит от того, какой путь предначертан нам Богом.___________________________Сканирование, обработка, вычитка и конвертирование dnickn. Специально для "Книжного трекера". Самый большой выбор книг! __________________________
Мы вступили в войну! — выпалил мистер Джеймс Тислтуэйт.
Все, кроме Ричарда Моргана, вскинули головы и обернулись к двери, где в тусклом свете застыла громоздкая фигура.'Минуту стояла такая тишина, что казалось, будет слышно, как упадет булавка, а затем нестройный хор возгласов донесся из-за каждого стола таверны — кроме того, за которым сидел Ричард Морган. Ричард почти не обратил внимания на тревожную весть: что значила война с тринадцатью американскими колониями по сравнению с участью ребенка, которого он держал на коленях? Четыре дня назад кузен Джеймс-аптекарь привил малышу оспу, и теперь Ричард томился в ожидании, не зная, подействует ли вакцина.
— Давай, Джимми, прочти нам газету, — подал голос из-за стойки Дик Морган, хозяин таверны и отец Ричарда.
Снаружи сияло полуденное солнце, его лучи били в кронгласовые окна, но в большом зале таверны «Герб бочара» царила полутьма. Поэтому мистер Джеймс Тислтуэйт прошествовал к стойке — туда, где горел масляный светильник. Из обоих карманов его пальто торчали рукоятки пистолетов. Водрузив на нос очки, он начал читать вслух, с пафосом повышая и понижая голос.
Сквозь плотный туман тревоги Ричарда Моргана проникали лишь обрывки фраз — «явный и открытый мятеж... настойчивое стремление подавить мятеж и предать изменников суду...»
Почувствовав на себе укоризненный взгляд отца, Ричард добросовестно попытался сосредоточиться. Но неужели жар все-таки начинается? Так ли это? Если да, значит, вакцина подействовала. А если подействовала, неужели Уильям Генри все-таки заболеет оспой? И все равно умрет? Боже милостивый, нет!
Мистер Джеймс Тислтуэйт закончил чтение громогласным восклицанием:
— «Жребий брошен! Колонии должны покориться или восторжествовать!»
— Странно, однако, выразился король, — заметил хозяин таверны.
— Странно?
— Похоже, король считает победу колоний возможной.
— Вряд ли, Дик. Тот, кто пишет ему речи — полагаю, какой-нибудь недоучка-секретарь этого лоботряса лорда Бьюта, — наверняка питает пристрастие к риторике. — Последнее слово он сопроводил жестом, прижав к губам указательный палец.
Хозяин таверны усмехнулся и плеснул рома в небольшую оловянную кружку, а затем обернулся, чтобы сделать пометку мелом на грифельной доске, висящей на стене.
— Дик, Дик! За такую весть мне полагается выпивка за счет заведения!
— Ну уж нет! Рано или поздно мы все равно узнали бы ее. — Хозяин таверны поставил локти на стойку в том месте, где за долгие годы образовались заметные потертости, и воззрился на вооруженного мистера Тислтуэйта в теплом пальто. Да он безумен, как мартовский заяц! Пальто — в такую нестерпимую жару! — Сказать по правде, Джимми, это вовсе не гром с ясного неба, и потом, все дурные известия одинаковы.
Никто даже не пытался вмешаться в разговор; Дик Морган пользовался уважением посетителей, а Джимми Тислтуэйт давно снискал репутацию одного из самых чудаковатых жителей Бристоля. Посетители довольствовались тем, что слушали беседу, потягивая каждый свое излюбленное питье — ром, джин, пиво, «бристольское молоко»1.
Обе миссис Морган хлопотали поблизости, принося пустые кружки Дику, который наполнял их и делал на грифельной доске новые пометки. Близился обед; аромат свежего хлеба, только что принесенного Пег Морган от булочника Джен-кинза, смешивался с обычными запахами таверны, расположенной неподалеку от бристольской пристани. Большинство собравшихся в таверне мужчин, женщин и детей не торопились, намереваясь отведать свежего хлеба со сливочным маслом и ломтем сомерсетского сыра и завершить трапезу дымящейся говядиной с картофелем в густой подливе, поданной на оловянном блюде.
Отец не спускал с Ричарда недовольного взгляда. С отчаянием чувствуя презрение Дика, Ричард отважился вступить в разговор.
— Мы надеялись, — нерешительно начал он, — что ни одна из колоний не поддержит Массачусетс — ведь их предупредили, что дело может зайти слишком далеко. Неужели они и вправду рассчитывали, что король удосужится прочесть их послание? И если прочтет, то согласится пойти на уступки? Они же англичане! Подданные нашего короля!
— Вздор, Ричард! — оборвал его мистер Тислтуэйт. — Слепая привязанность к ребенку лишила тебя способности мыслить! Король и его лизоблюды-министры стремятся ввергнуть наш благословенный остров в пучину бедствий! За последний год из тринадцати колоний было возвращено восемь тысяч тонн грузов, отправленных из Бристоля! Хозяин саржевой мануфактуры в Редклиффе разорился, четыреста человек лишились работы! Не говоря уже о работниках той фабрики близ Порт-Уолла, где расписывали ковры для Каролины и Джорджии! А те, кто делает трубки, мыло, бутылки, сахар и ром, — ты только подумай, Ричард! Мы живем за счет торговли по другую сторону океана, особенно с этими тринадцатью колониями! Объявить войну колониям — значит, своими руками погубить торговцев и тех, кто поставляет им товар!
