Юрковский осмотрел каюту еще раз и заметил, что черное пятно пробоины слабо серебрится. «Ага, - подумал он. - Кто-то уже прометаллизировал пробоины. Правильно, иначе под таким давлением смолопластовые пробки просто вдавило бы внутрь». Он выключил свет и вернулся в коридор. И тогда он ощутил усталость и свинцовую тяжесть во всем теле. «О черт, как я раскис!» - подумал он и вдруг почувствовал, что лента, на которой висел микрофон, режет шею. Он понял, в чем дело. Перелет заканчивается. Через несколько минут тяжесть станет двойной, и над головой будет десять тысяч километров сжатого водорода, а под ногами шестьдесят тысяч километров очень сжатого, Жидкого, твердого водорода. Каждый килограмм тела будет весить два килограмма, а то и больше. «Бедный Шарль, - подумал Юрковский. - Бедный Миша».
- Вольдемар, - позвал сзади Моллар. - Вольдемар, помогите нам везти суп. Очень тяжелый суп.
Юрковский оглянулся. Дауге и Моллар, красные и потные, тащили из дверей камбуза грузно вихляющийся столик на колесах. На с голике слабо дымились три кастрюльки. Юрковский пошел навстречу и вдруг почувствовал, как стало тяжело. Моллар слабо ахнул и сел на пол. «Тахмасиб» остановился. «Тахмасиб» с экипажем, с пассажирами и с грузом прибыл на последнюю станцию.
Он оглядел всех и снова уставился на кастрюльки. Михаил Антонович тяжело, со свистом дышал, навалившись грудью на стол. Лицо у него было багровое, отекшее.
- Я, - несмело сказал Моллар.
- А в чем дело? - спросил Дауге.
Голоса у всех были сиплые. Все говорили с трудом, едва выталкивая из себя слова. Моллар криво улыбнулся и лег на диван лицом вверх. Ему было плохо. «Тахмасиб» больше не падал, и тяжесть становилась непереносимой. Быков посмотрел на Моллара.
- Этот обед вас убьет, - сказал он. - Съедите этот обед и больше не встанете. Он* вас раздавит, вы понимаете?
- О черт, - сказал Дауге с досадой. - Я забыл о тяжести.
Моллар лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Челюсть у него отвисла.
- Съедим бульону, - сказал Быков. - И все. Больше ни кусочка. - Он поглядел на Михаила Антоновича и оскалил зубы в нерадостной усмешке. - Ни кусочка, - повторил он.
Юрковский взял половник и стал разливать бульон по тарелкам.
- Тяжелый обед, - сказал он.
- Вкусно пахнет, - сказал Михаил Антонович. - Может быть, дольешь мне еще чуть-чуть, Володенька?
- Хватит, - жестко сказал Быков. Он медленно хлебал бульон, по-детски зажав ложку в кулаке, измазанном графитовой смазкой.
Все молча стали есть. Моллар с трудом приподнялся и снова лег.
- Не могу, - сказал он. - Простите меня, не могу.
Быков положил ложку и встал.
- Рекомендую всем пассажирам лечь в амортизаторы, - сказал он. Дауге отрицательно покачал головой. - Как угодно. Но Моллара уложите в амортизатор непременно.
- Хорошо, - сказал Юрковский.
Дауге взял тарелку, сел на диван рядом с Молларом и принялся кормить его с ложки, как больного. Моллар громко глотал, не открывая глаз.
- А где Иван? - спросил Юрковский.
- На вахте, - ответил Быков. Он взял кастрюлю с остатками супа и пошел к люку, тяжело ступая на прямых ногах. Юрковский, поджав губы, глядел в его согнутую спину.
- Всё, мальчики, - сказал Михаил Антонович жалким голосом. - Начинаю худеть. Так все-таки нельзя. Я сейчас вешу двести с лишним кило, подумать страшно. И будет еще хуже. Мы всё еще падаем немножко.
Он откинулся на спинку кресла и сложил на животе отекающие руки. Затем поворочался немного, положил руки на подлокотник и почти мгновенно заснул.
- Спит, толстяк, - сказал Дауге, оглянувшись на него. - Корабль затонул, а штурман заснул. Ну, еще ложечку, Шарль. За папу. Вот так. А теперь за маму.
- Нье могу, простите, - пролепетал Моллар. - Ньа могу. Я льягу. - Он лег и начал неразборчиво бормотать по-французски.
Дауге поставил тарелку на стол.
- Михаил, - позвал он негромко. - Миша.
Михаил Антонович раскатисто храпел.
- С-сейчас я его ра-азбужу, - сказал Юрковский. - Михаил, - сказал он вкрадчивым голосом. - М-мидии М-мидии со с-специями.
Михаил Антонович вздрогнул и проснулся.
- Что? - пробормотал он. - Что?
- Нечистая с-совесть, - сказал Юрковский. Дауге поглядел на штурмана в упор.
- Что вы там делаете в рубке? - спросил он.
Михаил Антонович поморгал красными веками, потом заерзал на кресле, едва слышно сказал: «Ах, я совсем забыл…» - и попытался подняться.
- Сиди, - сказал Дауге.
- Т-так что вы там д-делаете?
- Ничего особенного, - сказал Михаил Антонович и оглянулся на люк в рубку. - Право, ничего, мальчики. Так только…
- М-миша, - сказал Юрковский. - М-мы же видим, что он что-то з-задумал.
- Говори, толстяк, - сказал Дауге свирепо. Штурман снова попытался подняться.
- С-сиди, - сказал Юрковский безжалостно. - Мидии. Со специями. Говори.
Михаил Антонович стал красен как мак.
- Мы не дети, - сказал Дауге. - Нам уже приходилось умирать. Какого беса вы там секретничаете?
- Есть шанс, - едва слышно пробормотал штурман.
