Мама всегда была молчаливой, в некотором роде, даже отстраненной от жизни. Я понимаю, что у неё много секретов, но ведь со временем можно было бы и поделить с родной дочерью. Она же лишь подсовывала мне книги, которые на какое-то время отвлекали меня от бесконечных расспросов. Я ведь даже не знаю, какая у неё магия. Думаю, что это некая разновидность ментального воздействия, иначе как объяснить то, что за девятнадцать лет жизни я так и не сумела ничего разузнать о наших родственниках, хотя подходила с подобными вопросами бессчетное множество раз, особенно в детстве. Я ведь видела, какие в деревне большие семьи, там и обращались-то друг к другу: кум, брат, сват…
Мама отвлекала меня довольно легко — подсовывала мне под нос новую книгу, и всё — ребёнок занял голову принцами и драконами. А чуть позже во мне проснулся дикий интерес к архитектуре. Когда я разглядывала в книгах сказочные замки принцев или образы лесных дэу, как называет лесной народ свои поселения, представляла себе, как возникали те или иные сооружения. Любая башня, тайный подземный переход или загадочный узор лепнины на фасаде могли заставить меня полдня слоняться по дому в тщетных попытках разгадать очередной замысел мастера.
Но когда за окном деревня, в которой все дома стоят, словно копии друг друга, начинаешь задумываться о том, как выглядит весь остальной мир. И тут уже не до легенд. Хочется убежать и своими глазами рассмотреть все чудеса света. Нет, все-таки мама точно влияла на нас, раз мы так безропотно сидели в этой глуши в ожидании неизвестно чего.
Сейчас, когда появилась реальная надежда на окончательное возвращение мамы к нам, я очень радуюсь, что смогла вырваться из дома.
Тем более, что я встретила Сайруса. С ним моя жизнь приобрела столько красок! Я почувствовала себя привлекательной девушкой, я побывала магом, я даже приняла свой дар, хоть и опять спрятала его. Сайрус стал для меня самым близким человеком, с ним я могла говорить обо всем на свете. Ну почти…
Сказать ему, что люблю, я не решалась. Да и не дело это. Хотя сейчас вокруг нас, скорее всего, происходит что-то тревожное и, возможно, опасное, так как каждый раз возвращаясь домой, Сайрус всё больше молчит, явно обдумывая что-то. Хорошо ещё, что меня не избегает, наоборот — постоянно держится рядом. За столом придвинет мой стул к своему, положит свою огромную ладонь мне на ногу и только потом принимается за ужин; в сад выходим за ручку; в гостиной на диване сидим в обнимку. Знать бы ещё, что именно его тревожит. Чего он так опасается?
Даже Веню отправляет на ночь в мою комнату. Думаю, если бы не правила приличия, давно бы уже, перебралась в его спальню. Кто их только вообще выдумал?
Мне становилось мало простых объятий, прикосновений и невинных ласк. Возможно, Сайрус это понимал, ведь и он стал вести себя немного иначе. Со временем его ласки стали смелее и откровеннее, прикосновения — все более собственническими. Но перейти последнюю грань в наших отношениях что-то мешало. И думается мне, не что иное, как негласный запрет общества на близкие отношения мужчины и женщины, не являющейся женой этого самого мужчины. И это выводило из себя. Ну, а что мне делать? Явиться в комнату к Сайрусу и предложить себя? Вот ещё! Но долго я так не продержусь. Сердце моё уже ему принадлежит, вот, видимо, и всё остальное требует единения с любимым.
Мои мысли были прерваны появлением на кухне Тары. Опять голодная, и куда в неё столько влезает?
— Чего сидишь такая задумчивая? — пропыхтела эта язва, вытаскивая с верхней полки ягодный пирог, который, на минуточку, очень любит Сайрус. — Всё думаешь, как братца моего в койку затащить?
— Боги, Тара, ты хоть иногда думаешь, прежде, чем говорить? — строгим голосом, как у матушки произнесла я, несмотря на то, что щёки мои пылали, словно маков цвет.
— А что я такого сказала? Он ведь меня не слышит, — недоумённо пожала плечами девушка.
— Зато я слышу, — Венечка вороном приземлился на спинку стула, — продолжайте, не стесняйтесь. Ты, Алина, не красней, Тарка дело говорит. Сайрус сам тебя пока в кровать не потащит — хочет, чтобы всё было, как положено. Сначала в храм, затем в кровать. А вам отношения свои укрепить не помешало бы, тогда больше шансов, что я с вами отправлюсь.
— Да и смотреть на них уже сил нет, — Тара под шумок отрезала себе второй кусок, продолжая при этом жаловаться на нас. — Вчера Сайрус Алину на крыльце зажал, я случайно увидела, так меня чуть не разорвало от зависти.
— А я-то дурак не понял, что это ты, на ночь глядя, скакать в саду удумала. И как давно ненаглядный твой отбыл, красавица, — Венька быстро перевёл стрелки на эту попрыгунью, которая может Сайруса без пирога оставить. И пока этот троглодит в юбке смущалась вся, я быстренько спряла блюдо подальше от неё.
— Ты это, Алина, извини. Я, наверное, перегнула палку, — Тара медленно опустилась на стоящую перед окном скамью и уставилась в пол, а потом с горькой усмешкой добавила, — я, и правда, кажется, не помню уже, каково это — забывать обо всем на свете в руках любимого.