Пакс проследовала за маршалом по коридору, уходившему вглубь здания. Перед одной из дверей маршал остановился и постучал. Пакс услышала, как за дверью скрипнуло кресло, затем раздался кашель и послышался усталый голос явно немолодого человека:
— Кто там?
— Это я, Пилиан, — ответил спутник Пакс. — Рейчел, у нас гостья — паладин Геда.
Дверь открылась. Вице-маршал Рейчел оказалась на голову ниже Пакс ростом; длинные седые косы были уложены кольцом на ее голове. На лице пожилой женщины застыла маска страдания. Стояла она, чуть согнувшись, как человек, привыкший к постоянной боли внутри своего тела. Пакс почувствовала спертый, даже неприятный воздух в комнате, но не только внутренняя атмосфера в этом помещении встревожила ее.
— Уважаемый маршал, — прозвучал глухой, словно сквозь ватную стену, голос. — Паладин?..
— Паксенаррион, — представил маршал гостью. — Она совершает дальнее путешествие по воле богов и по дороге заехала в наш город, чтобы поесть и передохнуть.
— Да благословит вас Гед, уважаемая госпожа, — не без усилия произнесла Рейчел. — Не желаете ли войти?
— Да пребудет с вами сила Геда, — приветствовала ее Пакс. — Я почту за честь принять ваше приглашение, разумеется, если мое присутствие не слишком утомит вас.
Рейчел улыбнулась, но в голосе, которым она ответила на эти слова Пакс, не было ни капли веселья:
— Меня уже ничто не может слишком утомить. Я устала от самой жизни. — Слабым жестом руки она пригласила Пакс войти.
Комната вице-маршала оказалась небольшой и чистенькой. В углу горел камин, перед которым стояли два удобных мягких кресла. Небольшой столик, узкая кровать, кресла — вот и вся мебель, находившаяся в помещении. На специальной подставке в углу висела старая кольчуга. Несколько разной длины клинков были развешаны на крюках над кроватью. Рейчел тяжело опустилась в кресло. Даже со стороны было видно, как часто и прерывисто она дышит.
— Сколько времени вы уже болеете? — спросила ее Пакс. Рейчел покачала головой:
— Я уже сама не помню. Одна из старых ран оказалась для меня роковой. Каждый год зимой или в начале весны я подхватываю легочную лихорадку. Теперь мне уже и не вспомнить, когда это началось. Но год назад меня скрутило по-настоящему. Лишь в середине лета я очухалась настолько, что была в состоянии дойти до Харвэя и вернуться обратно за один день. И не успели мы управиться с урожаем, как меня снова подкосила лихорадка.
Пожилая женщина замолчала и постаралась успокоить дыхание. Цвет лица у нее был не только нездоровым, но скорее его можно было назвать мертвенно-бледным. Пакс уже доводилось видеть людей в таком состоянии после серьезных ран в грудь, когда оказываются сильно задеты легкие. Вице-маршал закашлялась, согнувшись при этом в три погибели. Пакс в это время решала про себя, возможно ли в данном случае рассчитывать на удачу, если попытаться применить дар целительства. Когда кашель отпустил Рейчел, та тяжело вздохнула и сказала:
— Наш маршал… он считает, что меня нужно попытаться исцелить… Ерунда все это. Уж я-то знаю, в каком я состоянии… В общем, уже слишком поздно. Время упущено… да я и не хочу… — Очередной приступ кашля прервал слова вице-маршала. — Слишком я устала, — наконец смогла произнести она. — Я много воевала… с людьми… затем с болезнью… Я очень устала.
— Позволите ли вы мне попытаться облегчить ваши страдания? Ну, скажем, просто снять боль? — осторожно спросила Пакс.
— Снять боль, говорите? Не исцелить?
— Если я почувствую, что исцеление возможно, я, естественно, сделаю все от меня зависящее. Но будем смотреть правде в глаза, Рейчел. Боюсь, вы правы: слишком многое упущено, и болезнь зашла очень далеко. Однако я могу сделать так, что на какое-то время вам станет лучше.
— Я не принимаю дурманное вино или какие-нибудь обезболивающие зелья, — словно извиняясь, сказала Рейчел. — Не чувствую я себя человеком, когда дурман валит меня с ног, не позволяя ни думать, ни что-либо делать.
— Никаких дурманных снадобий я не использую, — заверила ее Пакс.
Сама же она тем временем внимательно вглядывалась в лицо вице-маршала и все больше понимала, что едва ли сможет переломить ситуацию. Единственное, что ей было непонятно, — это то, что сам маршал не видел, насколько далеко зашла болезнь и настолько близко к смерти стоит его помощница. Впрочем, может быть, он не только не видел, но и не хотел вглядываться. Рейчел кивнула Пакс и не без труда произнесла:
— Если вам удастся… прошу прощения, госпожа… В общем, вы понимаете, что я хочу сказать, а мне сейчас нелегко подобрать нужные слова.
— Я все понимаю. Не нужно тратить силы на лишние разговоры, — улыбнувшись, сказала Пакс. — Кстати, вы не хотите прилечь?
— Да, если это вас не обидит. Слишком тяжело мне даются любые усилия и разговоры, и сейчас мне трудно даже сидеть.
