Но едва он задал себе этот вопрос, как пришло понимание, повергая его в состояние шока. Джордж Маротта, вдруг понял Шейн, ненавидит его - инстинктивно, рефлекторно, без объяснимых оснований. Причиной тому могло быть произошедшее в Лондоне, или теперешнее пребывание Шейна здесь, или даже то, что он завербовал Марию, бывшую раньше членом группы Джорджа. Но причина не имела значения. Единственно важной была сама ненависть и ее ощутимое присутствие здесь и сейчас.
Шейн никогда раньше не был объектом чьей-то ненависти как личность, сам по себе. «Ему бы хотелось убить меня,- думал Шейн в изумлении, уставившись на Джорджа.- Найдись у него повод, он бы убил меня прямо сейчас, на месте».
И он вдруг понял, что это и есть причина его страха. Невозможно было проигнорировать эту ненависть или идти через нее напролом. Не было способа унять ее. Маротта хотел стереть его с лица Земли, и его не устроило бы ничто другое. Оставалось только смириться с этим фактом.
Шейн и не подозревал, что человеческое существо способно на такую чистую, неразбавленную вражду. Ничего из происходящего в его жизни до сих пор не подготовило его к этому. Но теперь, столкнувшись с фактом, он увидел, что его собственные животные инстинкты таковы, как и у миллионов поколений предков. Его страх перерос в нечто, уже не являющееся страхом. Он взглянул на Джорджа из-под затеняющего лицо капюшона, зная, что его глаза так же в упор смотрят на человека, глаза которого были устремлены на его лицо. Он понял, что отвечает на угрозу собственной жизни не меньшей угрозой. Он осознал, что стал ненавидеть в ответ.
«И я мог бы убить его»,- подумал Шейн.
…Тихий голос из глубин мозга спрашивал:
Казалось, время и пространство встало между ним и Мароттой, и его ненависть пропала, уступив место страшной пустоте. Это правда. Все замышляемое им приговаривало сидящего напротив в конечном итоге к смерти, и, возможно, мучительной. И так было еще до того, как он узнал о существовании этого человека.
– Ну? - резко произнес Джордж.- Вы собираетесь торчать здесь всю ночь? Скажите, что вам от нас надо.
– Только после того,- проговорил Шейн сквозь стиснутые зубы,- как узнаю, что вы согласны сотрудничать.
Джордж скривил верхнюю губу.
– Я скажу вам это, когда услышу, чего вы хотите,- сказал он.
– Нет,- возразил Шейн.- Скажите сначала вы.
Его больше не волновало то, как к нему относится Джордж. Он был далеко в своей пустоте, слыша собственный голос, говорящий почти отстраненно.
– У вас есть право выбора, Маротта,- сказал он,- и выбирать надо сейчас. Вы можете идти со мной, или я пойду без вас, и если мне придется идти без вас, то в конце концов большинство, если не все люди, идущие за вами сейчас, покинут вас, чтобы пойти за мной. Вы были в Лондоне. Вы видели то, что я сделал. Ни вы, ни любой другой из известных вам людей не может сделать такого. Нам необходимо объединиться, потому что мы сражаемся на одной стороне, но произойдет это или нет - а мне нужно, чтобы вы действовали на моих условиях, а не на ваших,- зависит от вас. Итак, какое это будет сотрудничество? Обещаете ли вы дать мне необходимое, насколько это в ваших силах, без того, чтобы сначала обсуждать это, или же вы пытаетесь выставить нечто вроде условий?
– Вы хотите сказать, слепо идти за вами? - Да.
Джордж изобразил рукой некий жест, означающий, очевидно: «Вот это будет здорово!»
Шейн встал. Почти сразу же Мария поднялась со стула рядом с ним.
– Пойдем, Мария,- сказал Шейн. Его голос по-прежнему звучал как-то отстраненно и отдаленно в собственных ушах.- Нам здесь нечего делать.
Они были уже почти у двери, когда вслед им прозвучало:
– Скажите мне, что вам нужно. И я отвечу, смогу ли помочь.
Шейн повернулся и пошел обратно к своему месту. Мария последовала за ним. Он опять смотрел через стол на Джорджа.
– Я должен ненадолго съездить в Рим и обратно - когда, точно не знаю,- сказал Шейн,- и я должен путешествовать так, чтобы никто меня не видел и никто не подозревал, что я уехал из Милана. У Лаа Эхона могут быть мои снимки, распространенные среди Внутренней охраны,- я сомневаюсь в этом, но не могу рисковать. Мне нужны документы и мне нужна машина с водителем, который довезет меня до Рима, подождет меня там, сколько необходимо - это не займет больше двенадцати часов,- и затем немедленно привезет назад.
Маротта ответил не сразу.
– Полагаю,- произнес он наконец,- можно сделать что-то в этом роде.
