– Понял, непогрешимый господин,- сказал дежурный офицер. Протянув руку к стене, он дотронулся до чего-то. Комната, в которой находился Шейн, исчезла. В то же время вокруг Шейна и Первого Капитана появились очертания кабинета Лит Ахна, и только осведомленность Шейна в том, что это лишь изображение, оградила его от в общем-то естественного предположения о том, что его внезапно перенесли на другой край света, в Дом Оружия.
– Итак, Шейн-зверь,- сказал Лит Ахн, глядя на него.- Твой рапорт о миланском Губернаторском Блоке. Я жду.
Шейн начал говорить. Та самая память, которая развилась в нем благодаря работе,- память, позволившая ему запомнить список городов для посещения сразу, как их перечислил Лит Ахн в своем сообщении в гостиничный номер,- послужила ему и сейчас, когда он говорил о Блоке, называя имена всех алаагов и людей, работающих там в настоящее время, и давая свою оценку каждому - осмотрительную оценку, если она касалась алаагских офицеров, несмотря на всю конфиденциальность отчета. Любой алааг, и тем более Первый Капитан, посчитал бы дурным тоном, вздумай пусть даже пользующийся благосклонностью зверь критиковать истинную персону.
Он пристально наблюдал за Лит Ахном во время разговора, стараясь увидеть хоть какую-нибудь реакцию, которая дала бы ключ к ответу на вопрос о том, что же Лит Ахн хочет узнать о вновь сформированном Блоке. Могло оказаться, что Лит Ахн заставил его отчитаться только для выполнения этой полезной в глазах алаага процедуры - но в таком случае зачем самому прибывать на место и осматривать его?
Прочесть реакцию Первого Капитана Шейну было сложно, но ему это почти всегда удавалось. Большинство людей считали алаагов бесстрастными и практически неспособными читать выражение человеческого лица. Эта кажущаяся неспособность читать выражение человеческого лица часто обманывала детей и тех взрослых людей, которые, как и дети, не переставали думать, что выражение их лиц могло быть замечено человеческим слугой алаага, который без угрызений совести доложил бы хозяину о том, что это выражение не соответствует уважительному тону и словам.
Но в сущности алааги все-таки выражали свои эмоции - и не только мимикой, но и скупыми телодвижениями и жестами; и люди, давно состоящие у них на службе, научились понимать эти сигналы. Прежде всего, алааг обычно прямо смотрел на того, к кому обращался. Не так бывало, когда оскорбленный алааг делал вид, что не замечает существа, к которому обращается, например незнакомого человекозверя. Знаком благосклонности алаага был прямой взгляд при разговоре на человека-слугу. Но существовали и совсем небольшие, трудно уловимые различия в том, какой это был прямой взгляд. Определенный тип пристального взгляда мог означать неприкрытую угрозу, или одобрение, или реакцию, настолько близкую к ярости, насколько алааг вообще мог это себе позволить.
Или же этот взгляд мог просто выражать чрезвычайный интерес к тому, о чем говорилось. Каким образом Шейн научился распознавать смысл различных выражений лица Лит Ахна, он действительно не знал. Ему трудно было бы на словах описать эти особые различия, но он научился узнавать чувства Первого Капитана по тому, как тот смотрел на кого-либо.
Во-первых, особенность взгляда, который ощущал на себе Шейн, объяснялась фокусом зрения. Про себя Шейн назвал этот взгляд «булавочным». Обычный взгляд алаага охватывал по меньшей мере полный постав глаз персоны, на которую он смотрел. А при «булавочном» взгляде выходило так, будто фокус сужался до точки не более булавочной головки на лбу между глазами того, на кого смотрели. Этот взгляд говорил о чрезвычайном интересе со стороны алаага.
Начав сейчас говорить, Шейн заметил, что глаза Лит Ахна сужаются до этого «булавочного» взгляда. Но после первых нескольких фраз глаза чужака перестали напрягаться и тот просто смотрел Шейну в глаза.
Озадаченный этим, поскольку первые его фразы были просто перечислением тех, с кем он разговаривал в Блоке, Шейн почувствовал напряжение и ускорение работы ума, наступавшее всякий раз, когда ему приходилось иметь дело с проблемой, затрагивающей его самого и одного из алаагов; интуитивно он понял, что дело не в первых фразах, а в том, чего он еще не сказал и что Лит Ахн ожидал услышать.
Если так, то что это может быть?
Шейн не получил очевидного и подходящего ответа. По окончании отчета Шейну было приказано отправляться в Каир в Египте на курьерском корабле, который будет ожидать их с Марией через три часа в миланском аэропорту; и сеанс общения между ним и его хозяином окончился.
Шейн ушел из Блока и вернулся в отель, обнаружив вещи упакованными и все готовым к отъезду благодаря стараниям Марии.
– Питер звонил…- сказала она, увидев входящего в дверь Шейна, и в этот момент ее прервал телефонный звонок. Шейн пересек комнату и взял трубку.
– Слушаю,- сказал он по-итальянски.
– Шейн? - Это был голос Питера.
