Работы у нас в больнице было сейчас по горло, особенно много прибывало больных дифтерией, эпидемия которой разразилась в западной части Уинтоншира. Я сам в свое время переболел этой болезнью и, очевидно, поэтому жалел поступавших к нам детей. До сих пор мы могли гордиться результатами: ни одного смертного случая, и мисс Траджен с гордым видом расхаживала по больнице, точно это являлось ее личной заслугой. И, возможно, так оно и было; я все больше и больше преклонялся перед ее деловой сметкой и в душе невольно начал восхищаться этой добросовестной, умной, неутомимой боевой лошадкой, чьи скрытые достоинства намного превосходили те менее привлекательные качества, которые сразу бросались в глаза. Но я предусмотрительно не сообщал ей об этом. Вообще я не склонен был к разговорам, а если и говорил, то одни грубости.
И вот вечером третьего ноября – эта роковая дата навеки запечатлелась в моей памяти – я, еле волоча ноги, понуро вернулся из изолятора к себе и бросился в кресло.
Я не просидел и десяти минут, как услышал настойчивый звонок. Звонил телефон у моей кровати – еле слышно, так как, уходя из изолятора, я забыл переключить рычажок. Я прошел в спальню и устало поднял трубку.
– Алло.
– Алло! Это доктор? Какое счастье, что я тебя поймал. – Даже несмотря на плохую слышимость, я уловил в голосе облегчение. – Это говорит Дьюти, Алекс Дьюти из Дрима. Доктор… Роберт… Ты должен кое-что для меня сделать.
И, прежде чем я успел что-либо сказать, он продолжал:
– Это насчет нашего Сима. Он уже неделю болен дифтерией. И ему все не легче. Я хочу привезти его к вам в больницу.
Я ни минуты не колебался. Хотя больница была переполнена и Алекс, живший за пределами нашего графства, вообще не мог претендовать на место, мне и в голову не пришло отказать ему.
– Хорошо. Пусть доктор напишет справку, и я с утра пришлю за ним скорую помощь.
– Нет, нет, – поспешно возразил он. – Мальчонка совсем плох, Роберт. Я уже вызвал машину – она стоит у дверей, и мы завернули его в одеяла. Я хочу привезти его сейчас же.
Я не был убежден, что поступаю правильно, соглашаясь в обход всех правил сразу принять больного. Однако я был слишком привязан к Алексу, чтобы не пойти ради него на такой риск.
– Тогда приезжайте. Дорога займет у вас около часа. Смотрите только не простудите его.
– Хорошо. И спасибо, дружище… спасибо.
Я положил трубку и, выйдя в коридор, пошел в комнату начальницы. Однако свет у нее уже был погашен, и мне пришлось прибегнуть к звонку и вызвать ночную дежурную – сестру Пик. Когда она вышла ко мне, я велел ей приготовить койку в боковой комнате отделения «Б», маленькой и уютной, куда обычно помещали частных пациентов, – сейчас это было единственное свободное место. Затем я сел и стал ждать.
Бодрствовать мне пришлось недолго. Около полуночи к главному входу подъехало закрытое такси, и, когда, с трудом преодолевая сопротивление ветра и сильного ливня, я открыл дверь, из машины вышел Алекс, неся на руках укутанного в одеяла сынишку. Я провел его в приемный покой. Лицо у него было бледное, осунувшееся.
Положив мальчика на диван и предоставив его заботам сестры Пик, которая тотчас принялась раздевать больного для осмотра, Алекс вытер лоб тыльной стороной руки и молча отошел в уголок, посматривая на меня растерянным, страдальческим взглядом.
– Зачем же так волноваться? Когда Сим заболел?
– В начале недели.
– Ему вводили противодифтерийную сыворотку?
– Два раза. Но это почти не помогло. – Дьюти заговорил быстрее. – Уж очень глубоко у него в горле нарывы. Когда мы увидели, что ему с каждой минутой все хуже, я схватил его и повез сюда. Мы верим в тебя, Роб. Посмотри его, ради бога.
– Хорошо, хорошо. Только не волнуйся.
Я повернулся к дивану, и напускное спокойствие, с каким я держался ради Дьюти, тотчас исчезло. При виде помертвевшего ребенка, который, закрыв глаза и стиснув кулачки, боролся за каждый вздох, у меня болезненно сжалось сердце. Молча приступил я к осмотру. Температура у него была 38
Я взглянул на Дьюти, который в безмерном волнении молча стоял рядом, пытаясь прочесть на моем лице приговор; и, хотя мне было бесконечно жаль его, я вдруг обозлился за то, что он поставил меня в такое трудное положение.
– Ни в коем случае нельзя было везти его. Состояние у него крайне тяжелое.
Дьюти мучительно глотнул.
– Что же это с ним?
– Ларингальная дифтерия. Пленка затянула дыхательные пути… и мешает ему дышать.
– Неужели ничего нельзя сделать?
– Необходима трахеотомия… и немедленно. Но здесь мы это не можем сделать. У нас нет операционной нет нужных условий. Его давно надо было отвезти в какую-нибудь крупную городскую инфекционную больницу. – Я направился к телефону. – Я сейчас позвоню в больницу Александры и договорюсь, чтоб его немедленно приняли.
