– Ушел, как только мы вернулись и увидели, что брум снова на месте. Я предложил ему зайти и выпить, но какое-то срочное дело требовало его возвращения. Я вошел в дом и застал Джарвиса совершенно вне себя, а это зрелище, которое нечасто доводится наблюдать.
– Нужно, чтобы он приехал сюда, – настойчиво сказал Рейвен. – И тогда это дьявольское создание точно окажется на виселице.
Битти фыркнул.
– Этот джентльмен и почтенный доктор вовсе там не окажется, – ответил он с наглой уверенностью, невзирая на свое затруднительное положение. – Потому что вы ничего не сможете доказать. Что у вас есть? Плащ, который, как вы говорите, я надевал, притворяясь французской повитухой? Сам-то слышишь, насколько нелепо это звучит?
– Ты убил Спирса и Роуз Кэмпбелл, – яростно сказал Уилл. – Ты торговал ядом. Ты убил неизвестно сколько женщин.
Битти пожал плечами, будто ситуация его несколько утомила.
– И опять же, где доказательства?
У Сары руки чесались снова ударить его кочергой, но дело было не только в его манере. Он мог быть прав. Стрихнин не оставлял следов. Не было никаких свидетельств, что это Битти делал смертоносные аборты. Главные свидетельницы были мертвы, а те, кто выжил, никогда не станут говорить – ведь тем самым они признают собственное преступление.
– Мы обыщем тут всё и найдем твои пилюли, – сказал ему Рейвен.
– И как же вы докажете, что я сделал их не с самыми благородными намерениями? Как вы вообще докажете, что эти пилюли могут причинить какой-то вред? О, вы вызоветесь принять одну прямо в суде, мистер Рейвен, чтобы проиллюстрировать вашу гипотезу? Буду счастлив присутствовать на этом заседании.
У Сары было такое ощущение, будто у нее вышибли землю из-под ног. Уилл тоже это почувствовал. Оба поглядели на профессора, у которого всегда было наготове разумное решение, всегда были ответы.
Симпсон увел их из кабинета в коридор, чтобы Битти не мог слышать их разговора.
– Это немыслимо, – сказал Рейвен. – Уж конечно, Битти так легко не отделается, не уйдет от правосудия, как он говорит?
– Не могу сказать наверняка, – ответил профессор. – Тот случай, когда то, что ты знаешь, и то, что можешь доказать, – совершенно разные вещи. И суд может стать не самым лучшим местом для демонстрации этой разницы. Но есть одно соображение.
Сара вдруг заметила, какой расстроенный у профессора вид, и догадалась, о чем речь, прежде чем он успел сказать это сам.
– Суд просто убьет мисс Гриндлей, – сказала она.
– Это действительно так, Сара. Только представь, какую боль ей причинит эта история, если станет достоянием публики. Мир не просто узнает о том, как нагло ее обманули; ей поставят на вид то, что она полюбила бесчеловечное чудовище.
Уилл был совершенно сражен этими словами, будто его лишили последней надежды.
– Не можете же вы предлагать, чтобы мы забыли то, что знаем, чтобы избавить Мину от страданий?
– Я бы не стал беречь Мину, если б это помешало правосудию осуществиться. Но я не собираюсь заставлять ее проходить через это, когда есть риск, что убийца будет отпущен. Однако ты прав: мы не может игнорировать то, что нам известно, поскольку такой человек, как Битти, не перестанет совершать преступления. Это будет, как ты и сказал, немыслимо.
– Так что же нам тогда делать?
Профессор оглянулся на фигуру, скорчившуюся на полу, и смотрел на нее долгое время. Потом взглянул на ряды склянок с образцами, происхождение которых было неясно. На лице у него появилось решительное выражение.
– То, что нам предстоит сделать, тоже немыслимо, – сказал он. – И этот грех ляжет на плечи нас всех, всех троих. Эту тяжесть нам придется нести до конца наших жизней. И все же это наш долг; и, раз уж так случилось, выбора у нас нет.
Симпсон положил руку на плечо Саре и тихо продолжил:
– Сходи к экипажу и принеси мой чемодан. Рейвен, помоги мне оттащить его в погреб.
«Ни одно человеческое существо не может появиться на свет без того, чтобы другое человеческое существо терпело пытки на протяжении многих часов, а то и дней» – эти слова Джона Стюарта Милля[54] пришли Рейвену на ум, пока он потел от усилий в маленькой тесной мансарде на Лоунмаркете. Он не слишком много времени уделял чтению философских трактатов, поскольку этого самого времени у него было немного, так что, должно быть, цитату эту он услышал от профессора либо от одного из светил, посещавших Куин-стрит. Пот струился по его лицу, хотя в комнате было довольно холодно, но он знал: лежащая перед ним женщина потратила куда больше усилий еще до того, как он явился к ней на помощь.
Потел Уилл не только от усталости, но и от тревоги, что его может постичь неудача. Симпсон доверил ученику самостоятельно справиться с этим случаем, посчитав его недостаточно сложным, чтобы бросить прием пациентов в день, который выдался особенно занятым. Он отправил Рейвена вместо себя со словами: «Решил же ты, что способен давать эфир самостоятельно». Как это типично для Симпсона, подумал Уилл: поощрение и упрек одновременно.
