– Он был такой же, как я. Только еще выше. Ирландский великан – вот как его называли. Он раз приезжал сюда, в Эдинбург. Прикурил трубку от фонаря на Северном мосту, ему даже на цыпочки вставать не пришлось. Да уж, все вы, докторишки, хотели его заполучить, но не для того, чтобы «понять» или «помочь». Эти бесстыжие пиявки предлагали ему, еще живому, деньги за его труп.
Рейвену, как и любому медику, была знакома эта история. Бирн всегда отказывался от подобных предложений, сколько бы денег ему ни сулили. Он верил в воскресение мертвых, в то, что когда настанет Судный день, Господь поднимет его из могилы – а для этого ему понадобится тело. Но анатомы планировали по-своему обставить восстание из гроба, и когда Бирн умер в июне 1783 года, они оспаривали друг у друга труп, невзирая на предсмертную волю.
На помощь пришли друзья Бирна. Они выставили на всеобщее обозрение гигантских размеров гроб, чтобы собрать деньги, нанять лодку и устроить похороны в море, согласно его желанию. Но, поскольку предлагались большие деньги, их предали, и друзья покойного, сами того не зная, сбросили в море гроб, набитый камнями. Где-то по пути в Маргейт гроб подменили, тело было украдено. В конце концов обладателем трупа стал человек, который и хотел заполучить его больше всех остальных, – знаменитый хирург и анатом Джон Хантер.
Весть о краже просочилась в газеты, поднялся скандал, и Хантер так и не решился препарировать тело, как изначально планировал. Ему пришлось быстро разрезать его на куски и выварить кости. Несколько лет он держал останки Бирна в тайне, но в конце концов собрал скелет и выставил его. Быть может, самое худшее во всем этом было то, что Хантер так и не совершил никаких открытий с помощью трупа. Он потратил огромную сумму, но вместо уникального материала для исследований приобрел лишь диковину вроде тех, что выставляют в склянке со спиртом.
Глаза Гаргантюа вспыхнули, и, наклонившись, он схватил Рейвена за шею и притянул к себе, так что они чуть не стукнулись лбами. Смрадное дыхание великана ударило Уиллу в нос.
– Хантер заплатил восемь сотен гиней. Как думаешь, Чарльз Бирн заработал хоть толику этого за всю свою жизнь? Такие, как ты, считают, что такие, как я, мертвыми стоят больше, чем живыми. Поэтому стоит только мистеру Флинту приказать, и я раздеру тебя на куски с радостью, а не из чувства долга.
Тут великан отпустил его и направился к двери, и люди расступались, давая ему дорогу.
Рейвен остался сидеть, где сидел. Его била дрожь; во рту пересохло так, как никогда раньше. Какая ирония – страдать от невыносимой жажды посреди таверны…
Чарльз Бирн умер в двадцать два года. Рейвен не знал, понимает ли Гаргантюа, что это означает для него самого. Выглядел он нездоровым и вряд ли мог протянуть долго. И все же у него был хороший шанс пережить Уилла.
Заказ Битти был теперь вопросом жизни и смерти.
Сара подметала пол в коридоре на первом этаже, размышляя, сколько же здесь прошло ног за время утреннего приема, когда Джарвис бесшумно возник рядом и, положив руку на метлу, сказал:
– Тебе необходимо срочно явиться на кухню. Миссис Линдсей желает с тобой побеседовать.
У Сары похолодело внутри. Тон дворецкого, его слова – а также тот факт, что кухарка вызвала ее не напрямую, с помощью колокольчика или просто окликнув по имени, – все говорило о том, что у нее неприятности. Линдсей в таких случаях всегда устраивала маленькое представление, и Сара уже научилась распознавать признаки. И знала, из-за чего все на этот раз. Утром она видела женщину – та поднималась наверх и кинула по дороге уничтожающий взгляд. Горничная не сразу сообразила, отчего эта кислая физиономия показалась ей знакомой.
Сара медленно спускалась по лестнице в кухню, со страхом размышляя о том, что ждало ее внизу. Она пыталась убедить себя, что дело совсем в другом: может, это будет все лишь еще одна нотация на тему того, как работа в приемной мешает выполнять обязанности по дому. Линдсей всегда была против дополнительной нагрузки. Но по тому, как обратился к ней Джарвис, девушка поняла: дело в чем-то более конкретном и гораздо более серьезном, а это могло значить лишь одно.
Кухарка стояла спиной к плите, крепко стиснув обеими руками деревянную ложку. Сара уже довольно давно не вызывала столь официального неудовольствия, и ей начало казаться, что она больше не боится. Но один взгляд в суровое лицо Линдсей сказал ей, что это не так. К ней с лихвой вернулись все те чувства, которые она испытывала всякий раз, как на нее обрушивалась ярость этой женщины.
