С улицы открывалась простая деревянная дверь, запиравшаяся изнутри на задвижку, а снаружи на навесной замок. Первым помещением был зал ожидания со стоящими вдоль стен лавками и тремя дверями. В одной комнате дежурила охрана, в другой хранились конфискованные вещи. В этой комнате от них потребовали сдать оружие и раздеться, все также держа на прицеле.
Четверо гвардейцев стояли с ружьями, еще трое забрали все оружие и небрежно сбросили в большой кованый сундук в углу. Затем выпотрошили все сумки, забрав оттуда все сколько-нибудь ценное и оставив только одежду, бинты и лекарственные травы. А когда варрэны разделись, у них отобрали мешочки с золотом, привязанные у каждого за пазухой, и только осмотрев и прощупав всю одежду, позволили одеться обратно.
— Теперь девчонка, — кивнул на стоявшую за спинами варрэнов Динку начальник гвардейцев.
— Не смей приближаться к ней, — зарычал Шторос, закрывая ее своей спиной.
— Она тоже вооружена. И я должен убедиться, что она не прячет оружие под одеждой, — спокойно ответил гвардеец, как будто речь шла о покупке хлеба в булочной.
— Динка сдай нож, — скомандовал Шторос.
Динка неохотно отцепила от пояса свое единственное оружие.
— Больше оружия у нее нет. И раздеваться она не будет, — отрезал Шторос, швыряя нож под ноги гвардейцам.
— Ты же прекрасно понимаешь, что если я захочу, я поимею девчонку прямо на ваших глазах, — лениво произнес гвардеец, разглядывая Динку. Но похоти в его голосе и взгляде не было. Только любопытство и желание поддразнить заключенных.
— Ты же прекрасно понимаешь, что если ты к ней прикоснешься, то никакие ружья меня не остановят. Я вырву тебе глотку собственными руками, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни, — в тон ему процедил Шторос.
— В камеру их, — распорядился гвардеец, решив, видимо, не испытывать судьбу.
Им позволили взять сумки с вещами и под прицелом оружия провели в дальнюю дверь, за которой открывался длинный коридор, по обе стороны которого располагались зарешеченные камеры. Пустых камер почти не было, в каждой сидели по трое-четверо мелких преступников: воришек, попрошаек, мошенников. Они все с любопытством провожали новеньких взглядами.
В отличие от той тюрьмы, где им довелось уже побывать, здесь в каждой камере присутствовало зарешеченное окошко достаточно большого размера, чтобы в него мог пролезть такой мужчина, как Шторос или Тирсвад. Две стены, отделяющие камеру от соседних были глухими, а третья стена, выходящая в коридор, была полностью из толстых чугунных решеток с такой же решетчатой дверью. К счастью, их не стали разделять и загнали всех в одну камеру, захлопнув тяжелую решетчатую дверь и прицепив на ушки двери большой навесной замок.
Как только шаги гвардейца в коридоре стихли, Динка подбежала к двери и попыталась дотянуться до замка. Но он был хитро сделан. За металлической пластиной он висел таким образом, что изнутри достать его руками было невозможно.
— Зря стараешься, цыпочка, — донесся хриплый хохот из камеры напротив. — Если бы это можно было так просто сделать, мы бы тут не сидели.
Динка демонстративно отвернулась. Обстановка в камере была скудная: четыре деревянные лавки вдоль стен, да ведро для естественных надобностей в углу. Варрэны молча устроились на лавках. Шторос улегся, растянувшись во весь рост, Хоегард подвинул свою лавку к окну и уселся на колени, выглядывая в окно. Тирсвад сидел в углу, прижавшись спиной к каменной стене и подобрав под себя ноги.
— Так и будем сидеть? — вспылила Динка.
— Да, — просто ответил Шторос.
— До каких пор? Все десять дней? — взвилась Динка, сжимая кулаки. — А как же Дайм?
— Ляг и отдохни, — посоветовал Шторос.
— Как я могу отдыхать? — закричала она. — Он там в кандалах, а я должна тут отдыхать?
— Твои истерики никому не помогут, — также спокойно проговорил Шторос. — От них одни проблемы.
— Еще скажи, что это из-за меня мы здесь! — зарычала Динка, подбегая к нему и упираясь ладонями ему в грудь.
— И скажу, — согласился Шторос, глядя на нее снизу вверх. — Мы здесь из-за тебя. Поэтому сядь и помолчи.
Динка аж задохнулась от возмущения.
— Я пыталась его освободить в то время как ты… — она ткнула пальцем ему в грудь. — ничего не делал! Даже пальцем не пошевелил, чтобы…
— Чтобы тебя ненароком не пристрелили, безмозглая ты наша козочка! — взорвался он, садясь на лавке и отбрасывая от себя ее руки. — Дайм не говорил тебе случайно, чтобы ты убралась с помоста и делала то, что я тебе говорю?
Динка молча смотрела на него, широко раскрыв глаза.
— Говорил? Так почему, черт возьми, ты никого не слушаешь и делаешь то, что тебе в голову взбредет? — Шторос склонился к ней и лицо его было рассерженным. Не злым, не яростным, не опасным. А именно рассерженным. Как сердится родитель на непослушного ребенка.
— Что сделано, то сделано, — стушевалась Динка, опуская глаза. — Теперь-то что делать?
— А вот теперь это не твоего ума дело, — резко отозвался он, опускаясь обратно на лавку. — Твое дело — выполнять мои команды и не пытаться больше действовать сама по себе. Ясно?
