Суфий, оставаясь человеком «вне времени» и «вне места», приводит в действие свой опыт в контексте той культуры, страны и обстановки, в которой он живет.Таким образом, изучение суфийской деятельности, имевшей место исключительно в культурах давно ушедших, представляет ценность только для тех, кто специализируется в узкой области схоластической науки. Рассматривать же суфийскую деятельность просто как явление литературного, религиозного или философского порядка, значит прийти не более чем к искаженному толкованию суфийского пути. Таким же сравнительно бесполезным занятием будут попытки извлечь из суфизма теорию или систему, чтобы затем обособленно изучать ее.Цель этой книги – представить суфийские идеи, деятельность и устные предания не в качестве музейных редкостей или объектов для разглядывания под микроскопом, но в их созвучии с нынешним обществом – с тем, что мы называем современным миром.
Быть Суфием – значит избавиться от застывших идей и предвзятых мнений и не пытаться избежать своей судьбы.
Оторви свой взгляд от моей внешности и бери то, что я тебе даю.
Суфий – тот, кто поступает, как все, когда в этом есть необходимость, а также тот, кто поступает иначе – как поступить не может никто другой – когда на то есть указание.
Наблюдая, как много людей публично заявляют о том, что суфийское знание привело их в замешательство, приходишь невольно к заключению, что все эти люди сами хотят пребывать в замешательстве. Другие, по причинам более очевидным, склонны упрощать все до такой степени, что их «суфизм» – всего-навсего культ любви или созерцания или чего-то такого, чему они сами отдают предпочтение.
Но если взглянуть на суфизм хоть сколько-нибудь непредвзято, невозможно не заметить общую черту, характерную для различных видов суфийской деятельности.
Суфийские мудрецы, школы, писатели, учения, юмор, мистицизм, формулировки – за всем этим стоит намерение приспособить определенные человеческие идеи к социальным и психологическим условиям.
Суфий, оставаясь человеком «вне времени» и «вне места», приводит в действие свой опыт в контексте той культуры, страны и обстановки, в которой он живет.
Таким образом, изучение суфийской деятельности, имевшей место исключительно в культурах давно ушедших, представляет ценность только для тех, кто специализируется в узкой области схоластической науки. Рассматривать же суфийскую деятельность просто как явление литературного, религиозного или философского порядка, значит прийти не более чем к искаженному толкованию суфийского пути. Таким же сравнительно бесполезным занятием будут попытки извлечь из суфизма теорию или систему, чтобы затем обособленно изучать ее.
Цель этой книги – представить суфийские идеи, деятельность и устные предания не в качестве объектов для разглядывания под микроскопом и отнюдь не для того, чтобы заявить об их ценности в качестве музейных экспонатов, но для того, чтобы показать их актуальность в сегодняшнем обществе, называемом нами современным миром.
Представим себе человека, который до сих пор был совершенно не знаком с суфийскими идеями и вдруг услышал о суфизме. В его распоряжении окажутся три источника информации. Первый – это справочники и работы тех, кто сделал данный предмет областью своей специализации. Второй – организации, избравшие своей целью передавать или практиковать суфизм, или же эти организации просто используют суфийскую терминологию. И, наконец, в качестве третьего источника могут послужить индивиды, а, возможно, и группы людей, по общему мнению, являющиеся суфиями, причем вовсе не обязательно, чтобы они жили в странах Среднего Востока. Далее, предположим, что этого человека (новичка в данной области) еще не успели убедить в том, что на суфизм необходимо наклеить ярлык «магометанского мистицизма» или «культа дервишей».
Что же узнает он, и с какими трудностями столкнется?
Первое, что он мог бы для себя открыть, это то, что само слово «суфизм» возникло совсем недавно, будучи немецким неологизмом 1821 года.1
Вряд ли кто-нибудь из суфиев, незнакомых с западными языками, смог бы опознать само слово по звучанию. Вместо «суфизма» наш исследователь, скорее всего, столкнется с такими терминами, как «Кадирии», названными так по имени основателя орденского устава, умершего в 1166 году. Или, возможно, он встретит ссылки на «Людей Истины», «Мастеров», или же «Близких». Не исключено также, что он встретится с арабским словом МУТАССАВИФ – «тот, кто стремится быть суфием». Или же исследователь обнаружит, что некоторые организации, носящие названия «Строители», «Достойные Порицания», своим устройством и иногда даже малозначащей символикой сильно напоминают западные вероучения и общества, подобные Вольному Масонству.2
Для слуха современного европейца вся эта терминология может звучать эксцентрично и не всегда удобоваримо. Уже один только этот факт составляет реальную, хотя и скрытую психологическую проблему.
