Каждый из 9-ти монастырей преп. Пахомия состоял из 30-ти или 40-а отдельных домов, в каждом имелось по 12-ть или 13-ть келлий, где жило по три брата. Три или четыре дома составляли поколение.
В монастырях имелись храм, трапезная, кухня, пекарня, больница, гостиница, продуктовые и хозяйственные склады. При монастырях возделывались сады, огороды и пашни.
Иноки всех монастырей составляли одно братство, связанное единством духа, с единым управлением и хозяйством. Всеми заведовал один главный авва; но каждый монастырь имел своего настоятеля, который, завися во всем от главного аввы, все в обители держал в своих руках. При нем состояли смотрители домов с помощниками, экономы с расходчиками и другие лица, исправлявшие какие-либо службы по монастырю.
Прием в обитель происходил следующим образом. Когда являлся желающий вступить в монастырь, то настоятель поручал его опытному старцу для испытания его расположения к монашеской жизни. Поступающий в монастырь в продолжение 10-ти и более дней перед воротами монастыря должен был повергаться перед братиями на колени и терпеть поношения. От него не принималось ни денег, ни чего-либо другого для монастыря, чтобы потом он не гордился и не требовал своего назад. Ему давалась монастырская одежда, а светская бралась на хранение. Если новоначальный был непослушен и ропотлив, то ему возвращали одежду и отсылали в мир.
Принятый в монастырь допускался к братии не ранее, чем через год. Сначала его знакомили с «Уставом», потом назначали читать 12-ть псалмов и два чтения из Апостола; если он был неграмотен, то в 1-й, 6-й и 9-й час он ходил к старцу слушать правило. Новоначальный обычно занимался служением странникам и братии. Если он безропотно и смиренно служил, то его принимали в общество братии.
Братия три раза собиралась на общую молитву: днем, вечером и ночью. Три раза в неделю – в среду, пяток и воскресение начальник говорил братии поучение.
Трапеза для братии была один раз, в полдень. В среду и пятницу трапезы не было. Трапеза была для всех общая; никто не имел права питаться вне трапезы. Во время трапезы иноки хранили молчание, и сидели с опущенным куколем на главе, чтобы не видеть соседа.
На общих послушаниях настоятель трудился вместе со всеми в молчании. Структура каждого монастыря состояла из аввы, экономов, недельного, начальника дома.
В монастырь на воспитание принимались и дети; их обучали прежде всего церковному благочестию и молитве, а затем чтению и рукоделиям.
Особенностью Таввенисиотского «Устава» во времена преп. Пахомия был сознательный отказ монахов принимать священный сан, дабы не нарушать между братией равенства. По этой причине, сам начальник общежительной формы монашества до конца своих дней оставался простым схимником. Для совершения же таинств, главным образом Евхаристии, в монастыри приглашались священники со стороны.
2. Учение преп. Пахомия, как и христианский аскетизм в целом, отличается подлинным евангельским человеколюбием. Недаром Созомен называл преп. Пахомия «человеколюбивейшим». Несмотря на то, что преподобный общался с горним миром, он был преисполнен горячей Христовой любовью к человеку.
Показателен в этом смысле следующий случай. Однажды ученики просили преп. Пахомия рассказать о каком-нибудь из его видений, на что тот ответил: «...если ты желаешь иметь прекрасное и замечательное видение, то я укажу тебе на одно из них: когда ты увидишь человека благочестивого, скромного сердцем, чистого, – вот прекраснейшее из видений: ты видишь Бога невидимого в этом видимом человеке. Не спрашивай другого видения, которое было бы предпочтительнее этого» («Жития святых, изложенные по руководству четьих-миней св. Димитрия Ростовского», Москва, 1908 г.; «Житие преп. Пахомия Великого», день пятнадцатый, месяц май).
Также и в сочинении «Увещания» преп. Пахомий говорит, что тот, кто ненавидит своего брата – язычник, ибо он не знает Бога и не узнаёт Его образа в человеке, распространяя таким образом свою ненависть на Самого Христа.
3. Вместе с тем, преп. Пахомий – не идеалист, смотрящий на мир через розовые очки. Он осознает угрозу обмирщения, нависшую не только над христианским обществом, но и над самой Церковью. Уже тогда, на заре монашества, ему было ясно, что монастырская форма жизни всего лишь создает наилучшие условия для желающих подвизаться, итог же подвижничества зависит не от внешней формы, а от внутреннего устроения и всежизненной духовной брани. Потому преп. Пахомий призывал и предупреждал: «Будем постоянно в духовной битве против самих себя. Храмы наполнены сварливыми и гневливыми людьми, в монастырские общины проникло честолюбие, нет пророков или мудрых; кто понимает это, пусть хранит безмолвие, так как времена злые» (Цит. по: Амвросий, иеродиакон, «Введение в патристику», компьютерный набор, Свято-Троицкая семинария, Джорданвилль, б. г., «Поучения преп. Пахомия»).
