Но тут ближайшая кобыла ловко лягнула монстра задними ногами, так что тот рухнул навзничь — рыхлый песок не удержал тумбообразные нижние конечности. И через секунду на его череп обрушились передние копыта Серебряного. Еще с полминуты конь Джедефхора с победным ржанием исполнял пляску смерти на дергающемся мохнатом теле. В воздухе засвистели стрелы. Подняв глаза, Данила обнаружил на гребне холма десятка с полтора воинов во главе с Джедефхором. Их пальцы бешено рвали тетивы, белое оперение стрел так и мелькало. Стволы пальм им не мешали — не зря египтяне считались лучшими лучниками в то время. Бестолково мечущиеся твари начали падать на песок, пронзенные бронзовыми и обсидиановыми наконечниками. Раненые чудища бились в конвульсиях, громко вопили — хотя далеко не у всех стрелы поразили жизненно важные органы. Кучка рукастых обезьян попыталась перейти в контратаку, завывая и меча в стрелков камни и дубины. Это стоило жизни троим воинам, упавшим с раскроенными черепами, но до вершины не добежало ни одно из ужасающих созданий — последнее рухнуло со стрелой в брюхе шагах в пятнадцати от Рахотепа.
С удивлением Даниил созерцал эту картину — стрелы обрели невероятную, небывало убойную силу, приканчивая жертвы буквально в считанные секунды. В голову пришла мысль о магии. Он даже завертел головой, надеясь где-нибудь обнаружить присутствие кого- либо из стана неприятелей акху.
Тем временем, после того как атака захлебнулась, злобная мелочь, плача и вереща, начала разбегаться прочь. Уцелевшие антропоиды, тоже пятясь, покинули поле боя. Должно быть, искры разума все же присутствовали в их мозгах, так же как инстинкт самосохранения — сказывалось наследство предков, из которых противоестественной магией-наукой акху они были сотворены когда-то…
Отойдя на расстояние полета стрелы, все монстры сбились в одну кучу. Их было еще достаточно много. Гораздо больше, чем горстки защитников оазиса Сафра. Что-то они предпримут? Вновь ринутся в атаку или…
Вот страшилища выстроились в клинообразную колонну, и та, словно подчиняясь команде, устремилась в глубь пустыни.
Прошло несколько минут, полных тревожного ожидания, стонов раненых, визга издыхающих и добиваемых хурсарков, перемешанного с проклятиями людей, прежде чем египтяне поверили, что битва закончилась.
Закончилась их победой… если это можно так назвать.
Даниил не был знатоком военной истории, в армии не служил, да и прибыл из относительно мирного времени, хотя в военном деле немного кумекал (не зря же вырос в офицерской семье). Но будь он даже полнейшим профаном, все равно бы понял, что отряд практически разгромлен. И потеря коней и вьючных животных едва ли не страшнее потери людей, ибо пешком пустыню не пересечешь.
Невольно ускорив шаги, парень подошел к животным, и его замутило при виде растерзанных и обглоданных тел.
Похоже, с четвероногими хурсарки расправлялись даже более жестоко, чем с людьми.
Лошадь Даньки лежала недвижно, и лишь жалобно косящие глаза свидетельствовали, что она еще жива. Спина и бок превратились в кровавое месиво; тут же на песке валялась корявая дубина, которой убивали несчастное животное. А шагах в десяти лежал и сам убийца — мохнатый антропоид, из чьей спины торчала длинная стрела.
Горовой огляделся, постепенно приходя в себя. Уцелевшие воины стаскивали в рощицу тела погибших и раненых. Даже на первый взгляд было ясно, что их куда больше, чем живых и невредимых. Они потеряли не меньше половины отряда только убитыми. Рахотеп с горечью на лице присел на корточки у обезглавленного тела их лекаря. Еще несколько солдат ходили между лошадьми и верблюдами и избавляли их от мучений ударами пик.
Мимо Даниила проковылял Каи, что-то жалобно бормоча и всхлипывая. Видать, он был до сих пор не в себе — и неудивительно.
Археолог с тревогой поискал глазами принца.
Джедефхор стоял над превращенной в щепки колесницей, среди останков которой лежал еще дергающийся, умирающий хурсарк. Ни стрелы, ни мечи тут были ни при чем — в разрушительной ярости он сам себя насадил на обломанную ось, как на кол, и теперь истекал дурно пахнущей оранжевой кровью.
Невдалеке грубо, никого не стесняясь, ругался их интендант. И было отчего — Данила, разглядев все в деталях, сам готов был материться. Кожаные мешки с ячменной мукой, высушенными лепешками и вяленым мясом и фруктами были разорваны, а их содержимое разбросано и перемешано с песком и обильно полито испражнениями хурсарков.
