— Крокодил сказал юноше: «Я твоя судьба, преследующая тебя. Уже целых два месяца я сражаюсь с этим силачом. Так вот, я отпущу тебя, если…» — Вдруг волчок насторожился. — Что это там?
Парень посмотрел в ту сторону, куда был направлен острый нос Путеводителя. На горизонте клубилось небольшое песчаное облако. По мере приближения к плато Расетау оно росло и росло, пока не увеличилось до размеров гигантского слона. Затем послышались и звуки, среди которых можно было различить назойливый громкий гул и металлический лязг.
Вот, докатившись до подножия Сфинкса, облако остановилось. Пыль опала…
— Ни фига себе! — только и смог выдавить потрясенный Даня.
То был самый настоящий танк. Или нечто в этом роде.
Парень впервые за время своих похождений в Древнем Египте сталкивался с инопланетными механизмами. Как неоднократно втолковывал ему Упуат, открытое использование искусственных приспособлений вблизи мест скопления коренных жителей Земли было строжайше запрещено «Правилами колонизации планет с примитивными формами цивилизаций». Магия там или чудовища типа хурсарков, на худой конец какие-нибудь летающие колесницы — это еще было терпимо. Но вот бронемашины…
— За одно это можно угодить под межмировой трибунал! — с неприкрытым злорадством хихикал волчок, связываясь с начальством.
— Может, на этом тогда и закончим? — осторожно поинтересовался Данила. — Зачем дело до крайностей доводить? А вдруг у нас не получится их нейтрализовать, что тогда?
— У нас четкие инструкции, — отрезал нетеру. — Наблюдать и сообщить, когда они начнут действовать!
Данька пожал плечами. Странная логика. Впрочем, во время войны миров и не такое бывает. Ему доводилось смотреть старые киноленты рубежа XX и XXІ веков о звездных войнах. Их показывали студентам ИНКА в виде наглядных пособий по истории представлений об освоении космоса. В Данилины времена подобных лент уже не снимали. Они не пользовались успехом у зрителя. И понятно отчего. Смотреть в течение нескольких часов всякую чушь о полчищах клонов, в куски крошащих бластерами легионы роботов, — скука смертная.
В машине акху открылся верхний люк, и на песок выпрыгнули четверо высоченных человекообразных молодцов, одетых в нечто напоминающее комбинезоны.
Быстро темнело, и видимость становилась все хуже.
— У тебя часом нет прибора ночного видения? — обратился Даня к напарнику.
— Это еще зачем? — изумился Открыватель Путей, а затем, спохватившись, добавил: — Ах да, конечно. Все-таки какие же вы, люди, неприспособленные к жизни создания. Подожди немного. Сейчас они должны зажечь иллюминацию.
И точно. Как по команде загорелось несколько больших осветительных шаров. Юноша насчитал их ровно восемь. И образовывали они… восьмиконечную звезду с кривыми лучами неровной длины. Как и тогда, у храма Тота, во время атаки, предпринятой чародеями.
— Помешались они все тут на магических фигурах, — сплюнул Горовой.
Картинка, правду сказать, выглядела жутковато. Непроглядная тьма, опустившаяся на пустыню. И посреди нее островок неровного бледно-желтого света, из которого ощерилась гигантская морда диковинного существа.
И без того малосимпатичные черты лица Хорема-хета — Хора на горизонте; Сешепанхатума — Живого воплощения Атума; Абуль-Гола — Отца Ужаса в этой подсветке стали еще резче и словно потеряли всякое сходство с человеческими.
Акху готовились к непонятному ритуалу. Между лапами Сфинкса они установили что-то наподобие чаши из легкого серебристого металла. В нее были брошены и подожжены какие-то ароматические вещества с таким неприятным резким запахом, что он разнесся на несколько сот метров вокруг. Случайно сделав резкий вдох, Даниил закашлялся и пожалел, что в их экипировке нет противогаза или хотя бы респиратора. Волчок же дышал как ни в чем не бывало. Ему вроде бы даже нравился этот смрад.
Потом в чашу полилась жидкость темно-красного цвета. Дух изменился, став тошнотворно приторным.
Когда молодой человек понял, что именно ему напомнил этот запах, его вырвало. А ушастый нетеру, хищно раздувая ноздри, казалось, наслаждался ароматом свежей крови.
Четверка в «комбинезонах», выстроившись полумесяцем у своего жертвенника, затянула песнопение. Вернее, это сам Данькатак назвал то, что в нормальном человеческом языке вряд ли удостоилось бы наименования песни. Больше всего эти звуки походили на пиликанье кузнечиков и кваканье лягушек. Затем они переросли в ритмичное гудение вперемежку с писком и щелчками. Точь-в-точь такое, какое уже один раз довелось слышать Даниилу из уст соплеменника заговорщиков, назвавшегося Стоящим У Тропы.
И, как и тогда, на Даниила накатила волна чего-то неимоверно жуткого, отвратительного, чудовищного и непередаваемо чуждого. Зажав руками уши, он повалился носом в песок. Хотелось зарыться поглубже. Лишь бы спрятаться, лишь бы не слышать всей этой какофонии.
Вполне ощутимый укус за ногу привел парня в себя.
— Ты что, спятил?! — накинулся он на волчка. Путеводитель внимательно посмотрел в Данькины глаза и удовлетворенно кивнул.
— Еще немного, и ты свихнулся бы от Зова.
