Все вокруг было вовсе не таким поганым, как мне сначала показалось. Отражаясь в озерной глади, словно красуясь, над водой романтично склонялись эти самые ивы, в самом цвету. Самые длинные ветви пушистыми змейками лежали на воде, почему-то не спеша тонуть. Медовый аромат желтых цветов-метелочек, пушистых как крохотные цыплята, дурманил голову. Солнце уже перевалило через зенит, и предзакатным золотом, куда более насыщенным, чем утренний свет, ласкало деревья, подарив им нежный золотистый ореол. В этой дымке цветочной пыльцы даже эльф, оставшийся на берегу, уже не внушал ни опасения, ни раздражения, ни отторжения.
Я замерла на месте, еле работая ногами и руками, чтобы удержаться на поверхности, и наблюдала за его действиями. Вот он освободил коня от всей сбруи и аккуратно сложил ее возле предполагаемого кострища. Подошел к воде, присел, долго умывался, охлаждая голову. Стянул явно надоевшую рубашку через голову. Ух ты! Я заинтересовалась и начала внимательно следить за ним.
С телосложением ему повезло, ничего не скажешь. Какое-то оно тоже… гармоничное. Поджарое, суховатое. Небольшие, едва заметно перекатывающиеся под кожей мышцы внушали не меньшее опасение, чем шкафообразное телосложение Игара. Может, потому что шли вкупе со странными, мягкими движениями, перетекающими из одного в другое? Опять же не нарочитыми, а естестенными, как дыхание. Скорее всего, если бы я надумала с ним сцепиться, как с тем же Игаром, мои выверты тут бы и двух секунд не прокатили. Хорошо, значит, что не сцепилась.
На меня этот тип уже не обращал никакого внимания. Он просто отдыхал от долгого пути. Встав на колени у воды, снова от души поплескал на себя (тоже, видать, разгорячился) смочил в воде кусок ткани, пошел к коню и принялся его протирать в том месте, где могли натереть ремни и крепления. Погладил по вздрагивающему крупу и отпустил вольно пастись.
Так же, без рубашки, совершенно не думая о лишних глазах, влез в заросли, где собрал сухих веток. Сложил их на старом кострище и некоторое время поджигал, стоя на коленях, то и дело любопытно пригибаясь и подметая волосами землю, пытаясь раздуть слабенькое пламя.
То есть он не просто не собирался позировать или как-то еще выделываться, а даже не думал о том, как выглядит. Наверное, он так же вел себя, если бы здесь никого не было. Может, это хорошо, что мне все-таки не попался типичный литературный образ эльфа — эдакий высокомерный аристократ, взирающий на всех прочих, как на грязь под ногтями, даже и не думая видеть какие-то там личности, разодетый в пух и прах, и трясущийся над своей внешностью, осанкой и т. д. Такого я через пару часов просто отоварила бы чем-нибудь тяжелым по голове.
Накнец, на ветках уверенно заплясал огонек, осветив его лицо. Эльф отодвинулся, задумчиво почесал нос и вдруг посмотрел на меня. Я смутилась, молча развернулась и поплыла прочь от берега. Ну коне-ечно. Раз такой уж хороший воин, то наверняка и чужой взгляд на себе чувствовать умеет не хуже того дракона.
Следующие полчаса я отдыхала на воде, вцепившись в плавающее бревно, и почти дремала. Солнце бликами порхало по воде, ветерок ерошил почти высохшие волосы и шелестел в ветвях, почти нависших надо мной.
Когда я решила плыть обратно, то поняла что бревно оказалось каким-то долбанным крокодилом, все это время спящим, и ушедшим под воду, стоило мне только от него отплыть. Я, наверное, поставила рекорд по скоростному плаванию на короткие дистанции.
— Ты же сказал, здесь нет хищников!!! — меня услышал весь лес, когда я выбралась на берег, мокрая и перепуганная.
— Хищников — нет. Ты же жива. — Эльф собрал еще сухолома для подпитки костра и теперь дал себе отдых на пару минут, сидя у костра со скрещенными ногами. На мои страхи ему было, мягко говоря, плевать.
Я тоже плюнула на этого юмориста (не в прямом смысле, конечно) и принялась остервенело одеваться, решив, что одежда прекрасно высохнет и на мне.
Она не высохла. Устав слушать зловещее клацанье зубов в стороне, эльф что-то пробормотал и сделал непонятный выверт ладонью в мою сторону, одежда пошла паром и минуты за две стала сухой и теплой. То же самое произошло и с волосами. Я с минуту после этого еще сидела, боясь пошевелиться: вдруг еще и задымлюсь? Но обошлось.
Эльф исчез из моего поля зрения и зашебуршал чем-то у меня за спиной.
— Ты, помнится, недавно заявила, что бестия — внезапно сказал он. Я повернулась, убрав со лба волосы.
— Да, только будущая, а что?
— Будущая? Это как?
— Это так, что во мне есть зародыш какого-то дара. Ведунья сказала, что стану бестией. Как-нибудь, в скором времени.
— Ты… в самом деле? — Он до этого копался у себя в сумке, а теперь поднял голову и удивленно на меня уставился.
— Нет, это опять проявление моего больного юмора. — Я обиделась и снова повернулась к огню, протягивая к нему ладони. Что ж в этом мире все такие недоверчивые? И в истории с химерой сомневались, и во мне.
Несколько секунд мои уши ласкала тишина, а затылок — его подозрительный взгляд.
— Иномирянка?
А эльф, оказывается, далеко не баран. Вон какие умные слова знает…
