— Понял, — сказал Бобел, снимая рюкзак и любовно поглаживая колчан с дротиками. Очевидно, мысль использовать Генку в качестве наживки на бормотуна ему понравилась.
Ждан горестно махнул шашкой, расчищая себе место под деревом, и с размаху уселся на землю, привалившись к стволу спиной.
Бобел посмотрел на него осуждающе.
— У тебя что, задница бронированная? — поинтересовался он. — Посмотрел бы сперва, не прячется ли там кто подо мхом.
— Да не было там никого!
Бобел пожал плечами:
— Теперь-то ясно, что не было.
Я тоже снял рюкзак. Опыт научил меня доверять интуиции Тотигая. Как и своей собственной. Когда слишком долго живёшь в мире, где каждая ошибка может стоить увечий или смерти, понятие «перестраховка» перестаёт для тебя существовать. Лучше пять минут побыть перестраховщиком, чем стать трупом за те же самые пять минут.
«Прежде чем перейти улицу, посмотри налево, — говорил мне когда-то отец. — Потом посмотри направо. И только после этого переходи».
Он повторял это без устали всякий раз, когда мы вместе подходили к любому длинному и узкому участку земной поверхности, покрытому асфальтом, пусть даже это была всего лишь велосипедная дорожка. Что такое грунтовая дорога и трамвайная линия, я усвоил несколько позже.
По исполнении пяти лет мне вменили в обязанность ходить за хлебом в магазинчик, который как раз и находился через дорогу от нашего дома. Папа считал, что человека нужно начинать приучать к самостоятельности как можно раньше. Он так и говорил: не мальчика, не ребёнка — человека. Я сам должен был следить за содержимым хлебницы на кухне, знал, где лежат деньги на мелкие расходы, и какой именно бумажки будет достаточно для покупки. Сдачу считать ещё не умел, но продавщицы меня никогда не обманывали. Они умилялись, восторженно щебетали и угощали конфетами.
Однажды я так заигрался с соседскими ребятами, что едва не забыл проверить хлебницу; но вовремя вспомнил и помчался домой. Конечно, в хлебнице было пусто. Вытянув из тощей пачечки нужную бумажку, я во весь дух полетел в магазин, и был почти у самой дороги, когда вдруг вполне явственно услышал спокойный голос отца: «Сначала посмотри налево». Затормозил я так резко, что сандалии со скрежетом проехали по гравию на обочине, вырыв две неглубокие бороздки. Потом огляделся. Ни слева, ни справа машин не было.
Я не запомнил бы случай лучше, промчись в тот момент мимо гружёный самосвал. Просто предельно ясно понял — самосвал вполне мог оказаться там, сбоку от меня, а я в своём запале ни за что не услышал бы ни гула двигателя, ни гудка.
Да, в то время я жил в совершенно другом мире… И, к счастью, моим отцом был мужчина, который считал, что человека нужно приучать к самостоятельности как можно раньше.
Который был готов с бесконечным терпением повторять одно и то же ради того, чтобы когда-то и где-то со мной не случилось беды.
Именно поэтому я никогда не ругаю Бобела, хотя он способен за вечер проверить подходы к нашему лагерю десять раз подряд. Но, тщательно уложив в памяти малейшие детали местности, он потом сможет перестрелять нападающих в кромешной тьме, ведя огонь по наиболее вероятным направлениям атаки — что однажды и проделал.
Поймав вопросительный взгляд Тотигая, я ему кивнул, и мы пошли. Через четыре сотни шагов тропа плавно изгибалась влево, уходя прочь от группы невидимых пока скал, и мы вошли в лес так осторожно, как только могли. Прорубленный нами в прошлый раз проход давным-давно зарос — от него не осталось и следа. Молодые побеги таландыка на раннем этапе жизни способны за одни сутки вырасти человеку по пояс, а через трое суток скроют его с головой. Лианы растут и того быстрее. Полуживые растения остерегаются переползать на свежие вырубки с неделю или около того, чувствуя запах смерти своих собратьев, а после их уже ничто не удержит.
Мы старались идти осторожно и поэтому продвигались вперёд медленно. Свешивающиеся сверху щупальца вьюнков покачивались, тянулись к одежде и лицу, норовили обвить руки. Они тут же отставали, стоило мне обрезать несколько побегов ножом, но через десяток шагов всё начиналось сызнова. Стлавшиеся по земле лианы цеплялись за ноги. И никакой возможности взяться за меч в такой близости от вероятного врага.
