Когда мы уже перевалили через гребень, до нас донёсся негромкий взрыв и грохот обвала. Я невольно вздрогнул.
Да что там — вздрогнул. Меня дёрнуло так, что едва винтовку не выронил, хоть и ждал этого взрыва всю дорогу от заставы.
Конечно, меня к разряду нервных людей не отнести, но всегда неприятно слышать стук комьев земли по крышке гроба твоего друга.
Тем более, что это были очень большие комья. Каменные.
Приспешники Иеремии налетели на первую же устроенную Бобелом минную ловушку — буквально у нас на глазах. Я не ожидал, что они последуют за нами так скоро, надеясь на передышку до утра. И напрасно.
Это были именно верные сторонники Магистра — поскольку ничьих других в монастыре просто не было, это я узнал из разговора с Солом. Со всеми своими недругами, не желающими примирения религиозными оппонентами и просто сомневающимися в его святости Иеремия разобрался очень быстро после прихода к власти. Уцелел только монах-отшельник Иосиф, приятель (сотаинник, как выразился Сол) основателя монастыря Иофама.
Справившись, почему всех значимых лиц общины звали на «и», и нет ли здесь скрытого смысла, я получил в ответ недоумённый взгляд плюс внутреннюю уверенность, что задал глупый вопрос. Многие библейские имена начинаются на «и», ответил Соломон, ведь это первая буква имени Бога — Иеговы. Он попытался развить мысль, поясняя точное значение имён, однако запутался и пристыжено замолчал. Некоторое время мы оба чувствовали себя дураками, что, согласно мнению ещё одного человека с именем на «и», — Имхотепа — являлось первым признаком мудрости, а потом я попросил Сола рассказать про его учителя Иосифа.
О, это был удивительный человек, заверил Соломон. Его даже святой Иофам глубоко уважал и считал выше себя. Его чтил даже Иеремия.
Иофам, как я понял, был прекрасным, добрейшим человеком, слегка повёрнутым на свободном толковании Библии. Иосиф же, напротив, отличался рассудительностью и неверием во что угодно, кроме здравого смысла. Каким образом он при этом умудрился стать веруном, до меня не дошло.
Когда в обитель начал помаленьку стекаться народ и возникла необходимость в руководстве, Иофам попросил Иосифа взять это дело на себя, в ответ на что Иосиф решительно отказался. Любая власть это тирания, сказал он. Люди должны в своих действиях руководствоваться любовью к ближнему, и божьему творению вообще. Если же они на такое неспособны, то никакая власть им не поможет, и рано или поздно сей полезный институт превратится в орудие диктатуры. После чего Иосиф выбрал отшельничество, ушёл из монастыря и появлялся там крайне редко, благодаря чему и прожил так долго.
Слабохарактерный же Иофам уступил просьбам растущей братии, стал игуменом, но быстро запутался в собственных свободных толкованиях, одновременно запутав всех вокруг. Вскоре различных религиозных течений в монастыре насчитывалось немногим меньше, чем там проживало монахов. Общим между ними было лишь одно: никто не думал применять заповеди Иисуса Христа на практике, довольствуясь бесконечными дискуссиями вкупе с выдумыванием новых догматов. Одним из наиболее интересных стал догмат о Первоевангелии, которое якобы написал сам Иисус. Некоторые верили в существование Первоевангелия, другие — нет. Третьи призывали к буквальному толкованию традиционных евангелий, но не могли договориться даже между собой, как именно их толковать. Четвёртые настаивали на равноценности Писания и Предания, что окончательно повергло общину в хаос, поскольку подлинность последнего, в отличие от первого, не подтверждалась ничем, кроме него самого. Наконец было создано что-то вроде комитета из двенадцати апостолов, которым предстояло во всём разобраться. Разбирались долго, почти уже составили Новый Символ Веры (что немедленно вызвало раскол и недовольство тех, кто не был согласен с отдельными пунктами), но тут появился Иеремия. Остальное в общих чертах я уже знал.
Пользуясь своими способностями, он быстро подчинил себе общину, члены которой, как и все веруны, жаждали чудес. Разогнав апостолов сразу после смерти Иофама, Иеремия ввёл в монастыре новые законы, напоминавшие не то устав средневекового католического ордена, не то правила поведения заключённых в колонии строгого режима. Благословив применение силы во имя благих целей, он вооружил своих сторонников, что создавало существенный перевес в его пользу при любых разногласиях. Впрочем, в бытовых вопросах Иеремия был более чем снисходителен; охотно позволял спорить с собой относительно тех или иных религиозных тонкостей; нетерпимо относился лишь к тем, кто посягал на его власть. Таковых было немного и с каждым днём оставалось всё меньше. Первой жертвой чёрного созерцателя пал монах, объявивший его антихристом. Что именно произошло, Соломон рассказывать не захотел, но и так было ясно, что ничего хорошего. Вскоре из всей оппозиции в живых остался только Иосиф, которого Иеремия остерегался трогать по причине всеобщего глубокого уважения к нему.
