— Где тебя только носило? — широко улыбаясь, спросил он. Взглянув на Диану, он заулыбался еще шире. — Я говорил Темперанс, что ты придешь не один. Сказал: приведешь с собой даму, но не сказал, кого именно. Она чуть со свету меня не сжила, но я был нем как рыба!
— Нас кто-то преследует, Янс. И хочет во что бы то ни стало расправиться с нами. Он убил одного из наших друзей-катоба. Скорее всего убил.
— А вот это, Кин, уж очень некстати. Двое из наших людей больны, лежат в лихорадке. Их много?
— Думаю, что мало, но справиться с ними будет нелегко.
Янс снова заулыбался.
— А когда с ними было просто? Нам с тобой, Кин, выпало родиться в лихие времена, когда постоянно приходится иметь дело с лихими людьми, и, на мой взгляд, мы с тобой им ни в чем не уступим. — Он взглянул на индейцев. — Где вы с ними встретились?
На ходу я начал свой рассказ, и он слушал внимательно, время от времени кивая. В конце он покачал головой.
— Верится с трудом. Когда ты решил отправиться на острова, я был уверен, что это безнадежное дело. Совсем безнадежное.
— Белых женщин там не так много, Янс, и поэтому на них обращают внимание. Но все же без Генри я бы ничего не смог.
— Он хороший человек, и мы ему рады. — Он кивнул в сторону поселения. — Они уже знают о том, что ты идешь, и все готово, чтобы закатить пир в честь возвращения блудного сына.
— Это я-то блудный сын? По-моему, к тебе это подходит в большей степени.
Нас уже дожидались, и, увидев Диану, Темперанс бросилась к ней.
— О, Ди! Если бы мне было дано выбрать себе сестру, я выбрала бы тебя!
— Заходите в дом, — тихо сказала Лила. — Еда на столе, а вы небось проголодались с дороги.
Мой взгляд задержался на этой женщине, которая когда-то была служанкой у моей матери, а потом стала женой одного из лучших друзей моего отца. Я всегда поражался ее габаритам, ибо ростом она была не ниже меня и казалась столь же широка в плечах, как и я, хотя в этом смысле мне было мало равных даже среди мужчин. В волосах у нее появилась первая седина, и мне было больно смотреть на это. Но ведь она все-таки постарше моей матери.
Мамочка моя… суждено ли нам еще когда-нибудь свидеться с тобой?
Она вернулась в Англию, забрав с собой Ноэллу и Брайана, но я хорошо ее помнил.
Джереми вернулся после изнурительной работы в поле, но улыбался с привычным задором.
— Сколько лет, сколько зим, приятель! Но уж теперь-то ты должен остаться.
Этот человек стоял, защищая мою мать, когда она рожала во время битвы с сенеками. Он был другом моего отца и покинул Англию вместе с ним, будучи джентльменом до мозга костей, странствующим воином. Теперь он стал еще и заправским фермером, которому принадлежали многие акры земли, дающей обильные урожаи, и который к тому же скупал меха у индейцев из дружественных племен.
— Вместе со мной к вам пришла беда, — сказал я и тут же объяснил, в чем дело.
— Наши люди как раз возвращаются с полей, — ответил Джереми.
Все вошли в дом, где уже был накрыт стол, а я задержался, чтобы оглядеться вокруг. В одном месте у самой земли бревна частокола были черными. Это было то самое место, где разведенный индейцами огонь успел опалить стену, прежде чем его потушили. Мой отец со своими людьми пришел в эту страну, когда белых можно было встретить разве что на побережье. Он оставался на востоке до тех пор, пока не отправился далеко в горы, на поиски новых земель. Это было у нас в крови, и каждый знал свое предназначение: всегда идти вперед, за дальние горы, чтобы открывать новые, еще никому не ведомые земли.
В доме было светло и радостно — яркие солнечные лучи врывались в окна и играли на боках начищенной до блеска медной посуды, заставляя тускло поблескивать даже олово. Полы, как всегда, были безупречно выметены, а на окнах висели занавески. На деревянных стойках вдоль стен стояли мушкеты. Тяжелые ставни были распахнуты настежь, но в случае чего их можно было довольно быстро закрыть.
Крепкого сложения человек с пышной светлой копной волос отодвинулся от стола.
— Пойду на стены, — сказал он.
После того как он ушел, Джереми сказал:
— Это Шаумберг, он немец. Он прослышал о нас и отправился на поиски. Один-одинешенек, прихватив с собой жену и маленького сына. Они прошли через лес.
— Значит, он — наш человек, — сказал я.
— Он много работает, мастер на все руки. Отважный. Похоже, совсем ничего не боится.
— Лучше было бы, — заметил я, — чтобы он хоть немного боялся.
— Да уж, но зато он очень точен и аккуратен во всем.
Один за другим мужчины выскальзывали из-за стола и уходили на стены, и когда я в очередной раз взглянул на стойку с мушкетами, она оказалась наполовину пуста. Я тоже стал выбираться из-за стола.
— А ты сиди, — остановила меня Лила. — Еще успеешь. Подожди, когда начнется бой, если, конечно, он вообще состоится.
Она снова наполнила мой стакан, оставаясь стоять напротив, по другую сторону стола.
— Она мне понравилась. А семья у нее есть?
— Только отец. Хороший человек. Он должен жить с нами. Из него мог бы получиться хороший учитель, — добавил я. — Тем более, что вскоре он может нам понадобиться.
