– Но вы получили ее и должны быть удовлетворены.
– Как вольнорожденный?
– Но вы воин, разве не так?
– Это правда. И, пожив среди вольнорожденных, я стал их уважать, и...
– Уважать? Вы способны уважать «вольняг»?
– Вольнорожденных. Вы должны говорить «вольнорожденных». Да, я способен их уважать. Последние несколько лет я жил рядом с ними и понял, что они только считаются второсортными воинами. Если им дают возможность, они сражаются не хуже остальных.
– Я не могу поверить, что это вы произносите такие гадости. Замолчите. «Вольняга» есть «вольняга», им он и останется. А вы, во что бы ни верили, всегда останетесь вернорожденным. Вы можете менять обличья с легкостью пещерного человека, маскирующего себя одеждой из звериных шкур, но ваша подлинная индивидуальность всегда останется исходной, определенной рождением. Может быть, вы и привыкли быть «вольнягой», но не пытайтесь обратить меня в свою новую веру.
– Хорошо.
– Итак, я повторяю свой вопрос. Почему вы решили разрушить карьеру Тер Рошаха, а заодно и свою?
– Ради Родового Имени можно рискнуть чем угодно.
– Что бы ни произошло на Твердыне, Имени вам не видать. Вам никогда не подняться так высоко.
– Всегда есть воз...
– Нет никакой возможности! Вы с Тер Рошахом преступили закон Клана, нарушили традицию Клана. А я, выполнявшая роль его помощницы, из-за вас тоже окажусь втоптанной в эту грязь. Я совсем недавно едва не утонула в грязи. Теперь еще? Спасибо!
С Эйденом случилось редкое для человека Клана событие: он улыбнулся.
– Да, я слышал, что вы тонули в болоте. Джоанна, поверьте мне, я сейчас действительно сожалею о том, что так случилось. Если бы мне в голову пришла мысль, что вы...
– Если бы вам действительно пришла в голову хоть какая-нибудь мысль! Вот в чем проблема. Вы не думаете, вы действуете. На первой Аттестации вы лезли напролом. Потом вас спасла какая-то высосанная из пальца тактика. Теперь вы опять рветесь куда попало. Во-первых, вы явно поторопились с выдвижением своей кандидатуры. Сначала вам следовало установить, можете ли вы законным образом состязаться за право обладания Именем.
– Нет, я не рвусь, как вы сказали, куда попало. Каждый шаг, который я сегодня предпринял, каждое мое слово было запланировано, твердо рассчитано. Я имею право состязаться за Имя. И я буду за него состязаться.
Они замолчали. Эйден отвернулся от Джоанны и, подойдя к маленькому тюремному окошку, посмотрел в него. Никого видно не было. Вероятно, совет, созванный Першоу, все еще заседал.
– В любом случае, – сказала Джоанна, – Тер Рошах теперь должен ответить за свои дела. Интересно, откроет ли он мотивы, толкнувшие его на все это? Есть многое, о чем бы я хотела узнать.
– Вас не казнят. Вы, конечно, были соучастницей, но руководящая роль принадлежала не вам.
– Вы практикуетесь в произнесении речи, которую будете говорить перед Советом, не так ли?
Они опять некоторое время помолчали, затем Джоанна заговорила вновь:
– Вы так до сих пор и не поняли, Эйден, что обман считается среди людей Кланов величайшим грехом. Данная вам вторая попытка, ваша жизнь в качестве вольнорожденного, то, что вы приняли чужое имя, – это все обман. У них будет множество обвинений против вас.
Она грубо рассмеялась – верный признак того, что она находилась в хорошем настроении.
– Обманщик. Вероятно, это имя и должно быть вашим, – сказала она. – Кому бы еще оно так подошло?
Жеребец снова встретился с Эйденом, когда их с Джоанной транспортировали к космическому кораблю.
– Желаю тебе добиться успеха, – прошептал Жеребец.
– Твоя поддержка много для меня значит.
– Поддержка? Пожалуйста, не говори так. Я не поддерживаю тебя. Наоборот, мне за тебя стыдно.
– Стыдно?
– Ты отрекся от статуса вольнорожденного, чтобы состязаться за Родовое Имя. Значит, в глубине души ты был, несмотря ни на что, уродом из «отстойника». И презирал нас так же, как и все остальные.
– Это неправда, Жеребец...
– Нет. Если бы ты действительно уважал нас, как ты уверяешь меня, то никогда бы не отрекся от нас. Ты, как настоящий кречет, можешь летать везде, но всегда возвращаешься к склону горы, на котором родился. Да, именно так: ты летал как вольный, но теперь возвращаешься в свое родовое гнездо. Эх ты, вернорожденный...
– Жеребец...
– Или, может быть, мне говорить «сквернорожденный»?
– Разве ты не хочешь, чтобы я выиграл Родовое Имя и внес свой вклад в генный пул?
– По правде говоря, нет. Мне это все равно. Я останусь твоим другом, но мне все равно, что с тобой случится. Вольнорожденные не унижают себя какими-то Именами, не хотят внести никакого вклада в генный пул. Ты можешь победить в этом состязании, можешь и умереть. В любом случае я буду на твоей стороне, если ты этого хочешь. Но мне действительно стыдно за тебя.
– Я должен добиться Имени.
– Знаю. И это для меня не оправдание. К Хорхе я питаю большее уважение, чем буду питать к Эйдену Прайду.
